Король Шаул: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Послушай голоса их и поставь над ними короля.

Ицхак бен-Эзер жил в Явеш-Гил’аде уже несколько лет, но всё ещё считался пришельцем и поэтому не имел земельного надела. Каждый день он поднимался с рассветом, в любую погоду умывался, приносил жертву зерном и водой, варил еду для всего дома, а потом мыл глиняные чашки. Ворча, следовали за ним остальные иврим, сообщая всему свету, что вон, соседи из племени эмори не вылезают из-под шкур, пока не пригреет солнце, а уж умываться!..

Травы лежали в воде, козы и овцы, проголодавшись за ночь, всё же не спешили из жилья в тёмный мир.

Ицхак бен-Эзер брал в руки плошку, которой все черпали воду из общего котла, а прикрыть его забывали. К утру в котле плавали мухи и мотыльки. Ицхак бен-Эзер собирал их плошкой, выходил под навес, присев на корточки, выливал воду на песок и глядел, как на ветерке обсыхают крылья насекомых и начинают трепетать в солнечных лучах, переливаясь цветами от голубого до малинового. Улыбаясь, Ицхак бен-Эзер возвращался в дом, где остальные обитатели уже начинали вставать и мыть руки, надеясь, что, может, и к ним придёт такое же весёлое настроение, как у пришельца из надела Эфраима. Повязав головы платками, кряхтя и отплёвываясь, мужчины шли доить коз и овец, женщины принимались за стряпню. Палочки для воспламенения коры за ночь отсыревали, а огонь во многих домах поддерживать ленились. Утром по селению бегали дети. Найдя огонь и отогревшись возле него, они возвращались, захватив горшок с углями для своего очага.

В доме пришельца из Эфраима огонь горел всегда.

Ицхак бен-Эзер очищал от сажи угол комнаты, где стоял жертвенный камень, откидывал шкуру у входа в дом-землянку, впускал внутрь свет и пучком птичьих перьев подметал пол.

Он с радостью занимался делами – разгонял мышей, просеивал крупу, кипятил воду. У него хватало недоброжелателей в селении. Старейшины презирали пришельца, предполагали даже, что он обучен грамоте (это было преувеличением, хотя в селении, откуда он пришёл, до лесного пожара, действительно была школа). Но население Явеш-Гил’ада тянулось к Ицхаку бен-Эзеру, многие его уважали за знание обычаев иврим, за умение заговаривать боль и за рассказы о праотцах. Этими рассказами он скрашивал людям скуку замиравшей на зиму жизни.

– Иврим отличаются от остальных тем, что не ленивы, – объяснял Ицхак бен-Эзер, разводя огонь в печи. Он отмахивался от дыма и потирал ушибленную о притолоку плешь. – За это нас избрал Господь.

– Как он мог выбрать себе такой народ, как мы?! – недоумевал кто-нибудь из иврим, высунув руку из-под прихваченных плесенью шкур. – Ты погляди на нас: похожи мы на народ Божий?

– Вот, вот, – подхватывал Ицхак бен-Эзер. Огонь уже метался по всему своду печи, и люди подбирались к ней поближе – погреться и посмотреть на пламя. – Моше тоже не поверил. «Кто я такой? – вопрошал он. – И разве достоин избавления этот ничтожный народ?»

Пальцы рассказчика бегали ото лба к затылку; начиналась очередная история о праотцах к радости слушателей, иные из которых так и лежали на земляном полу, не спеша вылезть в холодную комнату.

Как-то само собой получилось, что на пришельца из Эфраима взвалили и заботы по захоронению умерших. Остальные плакали, рвали на себе рубахи, посыпали золой головы. А он копал могилу.

Но и праздники – новолуние и каждую субботу – тоже устраивал для всех он. Старался отметить такие дни, если не вкусной едой, то хотя бы жарко натопленной печью и весёлым настроением.

Много раз Ицхак бен-Эзер предлагал отделить занавеской чистый угол с жертвенным камнем, но против такого нововведения восставали все.

В предыдущие зимы явеш-гил’адцы заметили, что болезни, которые опустошили селение соседей-эмори, их обошли стороной. Так может и впрямь, следовало мыть руки, прежде чем начинать есть? Что если этот эфраимец всё делает правильно, как и положено по обычаям предков?

Люди стали ему подражать.

Биньяминиты из Гив’ы – главного селения племени – узнали о походе царя Нахаша от одного из своих людей, Михаэля бен-Эйуда. Возвращаясь из заиорданской области Гил’ад, куда он ездил на освящение семейной усыпальницы, Михаэль бен-Эйуд, притаившись на вершине скалы, наблюдал, как внизу по долине, образованной зимними потоками, передвигаются колонны аммонитян и их союзников из царства Моав. Солдаты в колоннах были при полном боевом вооружении и направлялись на северо-запад, возможно, на Явеш-Гил’ад. А по руслам многочисленных вади[11]. шли на соединении с царскими армиями кочевники-агрииты.

Михаэль бен-Эйуд пришпорил мула, по горной тропе пересёк в самом узком месте Иудейскую пустыню и, прибыв домой, тут же направился с сообщением к старейшинам, собравшимся под гранатовым деревом.

Сигнал шофара[12] призвал людей оставить занятия и прийти к воротам селения.

Авнер бен-Нер, худой, горбоносый мужчина лет сорока пяти, стоял в заднем ряду и слушал выступавших, ковыряя в земле широкой палкой. На таких палках он только что учил сражаться на мечах десятка два молодых биньяминитов. Во всём, что касалось военного дела, Авнер бен-Нер был самым искусным человеком в Гив’е, а возможно, и вообще в племени Биньямина. Иногда он отрывал взгляд от земли и что-нибудь выкрикивал то говорившему с широкого камня Михаэлю бен-Эйуду, то тем, кто его перебивал.

Неподалёку от Авнера его племянник Шаул бен-Киш привязывал к колышкам ослиц. У животных недавно родились ослята, а вчера приплод этот продали проезжим купцам. Ослицы-матери ждали возвращения своих чад, непрерывно вертели головами, оглядывались вокруг и норовили удрать на поиски ослят. Это было очень трудное время для тех, кто за ними ухаживал. Старый Киш, отец Шаула, постоянно напоминал, какая дорогая это порода, и как он накажет того, кто упустит ослиц.

Даже стоя на коленях, Шаул был одного роста с мужчинами селения. Он рано поседел, белые завитки густой бороды окаймляли серьёзное загорелое лицо. Казалось, даже ослицы, которых он привязывал, притихли и любуются своим хозяином.

К Шаулу подошёл старший сын Йонатан – его тоже только что учил Авнер.

– Я привяжу их, отец, – предложил Йонатан, но Шаул сделал знак: сам.

Ослиц следовало привязать крепко, но осторожно, чтобы они не натёрли шеи, вертя головами. Закончив работу, Шаул подошёл к задним рядам селян, тихо поздоровался и, покраснев, отрицательно покачал головой, когда ему предложили пройти вперёд к камню, где он имел право сидеть среди старейшин селения, как и Авнер бен-Нер и как другие мужчины из рода Матри. Слушая Михаэля бен-Эйуда, Шаул искоса поглядывал на своих ослиц, помня, что ворота селения открыты настежь, убегут – иди-ищи!

Михаэль бен-Эйуд закончил речь, и все стали гадать о намерениях царя Нахаша: куда он направился и чего хочет? Михаэль не знал, зачем Нахашу такая армия, но предполагал, что тот решил захватить не только Гил’ад, но все земли иврим. Ещё Михаэль слышал, будто советником у царя Нахаша служит какой-то иври из племени Дана, и будто он ведёт врагов по пути Йеѓошуа бин-Нуна и посоветовал им расправиться с первым же захваченным ивримским селением так, чтобы остальные испугались и сами открыли ворота перед заиорданским войском.

Вокруг стали кричать, что Йеѓошуа бин-Нун вёл иврим в страну, завещанную им Богом, чтобы пришли туда и стали жить, иной у них не было. У этих же есть свои царства с городами, и в Землю Израиля они идут только для грабежа. Как можно сравнивать!

Селяне кричали, обсуждая, что теперь должны делать они, биньяминиты. Одни считали, что нужно немедленно выступить навстречу царю Нахашу, пока филистимляне отбыли к себе на побережье на весенние праздники. Другие спрашивали: «Нам-то что до Гил’ада? Если Нахаш даже перейдёт Иордан, то окажется в наделе иврим племени Эфраима». Большинство считало, что вообще рано принимать какие-либо решения, надо подождать и посмотреть, что будет.

На камень поднялся темнолицый воин – Баана бен-Римон.

– Нахаш, конечно, не думает завоевать всю Землю Израиля, ему столько не проглотить. Но отнять у иврим то, что недограбили филистимляне, Нахашу очень хочется.

[11]  Вади – овраг, образованный водным потоком.

[12]  Шофар – рог, обычно бараний, в который трубили для созыва войска, команд во время боя, а также объявления наступления Юбилейного года, в дни Новомесячья и в праздник Рош-ѓа-Шана – Новый год.