— Твоя щелка для моего траха. Скажи это.
— Моя щелка для твоего траха, Пана.
— Твоя задница для моего траха.
— Моя задница для твоего траха… Пана! — Её фраза закончилась криком, когда он напористо вошел внутрь, и их промежности столкнулись с шлепком. На мгновение агония возобладала над возбуждением, но лишь на мгновение. Вскоре восторг снова завладел Марьям, делая мучение сладким.
Пана схватил ее за ноги чуть выше колен и приподнял.
— Марьям, смотри на меня, когда я трахаю тебя. Смотри, как мои члены проникают в тебя.
И она подчинилась, взглянув, как он загоняет толстую длину переднего члена, как он исчезает в лобковых рыжих кудряшках, а затем возвращается блестящим от влаги. Она никогда не наблюдала за тем, как её берут. Секс с мужем всегда был в темноте, потому что так диктовали правила.
А это ни в коем случае не было правильным. Марьям отвела взгляд.
— Нет, Марьям. Ты добровольно отдалась мне, и я настаиваю, чтобы ты наблюдала за процессом. Смотри.
Его тон не допускал возражений. Марьям повиновалась, заставляя вернуть взгляд на запретное действие. Его ствол, его член погружался в неё. Загонялся в самую глубь. Трахал её, как животное, и она позволяла ему это.
— Невероятно, не правда ли? Посмотри на свою щелку, как она принимает меня. Почувствуй, как то же самое происходит с твоей задницей. Я трахаю тебя, и я кончу в тебя. Ты вынашиваешь моего ребенка и будешь заполнена моим семенем.
Грязная речь околдовала Марьям, как и его требовательные поцелуи. Как когда он силой ограничил её движения. Как будто это его право. Она снова услышала слова, которые она произнесла по его приказу: что её щелка и и задница принадлежат ему и для его использования.
Все это было правдой. В то мгновение Марьям существовала лишь для Паны, он мог делать с ней все, что пожелал. Она могла испугаться, но чувствовала, что так и должно быть. Она принадлежала ему, а он владел ей.
Пана улыбнулся, словно читая мысли. Он протянул руку, чтобы убрать локоны с лица.
— Да, красавица, вот так. Уступи мне. Не сдерживайся. Это все, о чем я прошу — отдайся мне полностью.
— Твоя, — прошептала она.
Пана наклонился для поцелуя, накрывая её своим весом. Марьям становилась всё более податливой с каждым толчком, с каждым всплеском страсти. Интуиция подсказывала ей, что нет причин беспокоиться о его угождении, потому что он требовал лишь подчинения. Это был самый освобождающий момент в ее жизни.
Он все придавливал её к матрасу. Двигаясь в ней. Покрывая. Трахая. Марьям двигалась с ним, податливо принимая грубую силу, показывая, что признаёт его доминирование. В замен он снова вознёс её до экстаза. Пана наблюдал за ней жадно и страстно, как она выгибается, как теряется в оргазме, который он ей подарил. Он вбивался в неё, пока его члены не дернулись, заполняя её теплотой.
Слушать его стоны оказалось так же приятно, как и получать оргазмы.
Пана тонул в ощущении полной удовлетворенности всё глубже с каждой струей, покидающей его тело. Его довольные члены нежились в уютной теплоте, которая даже сейчас нежно тянула, вбирая последние капли страсти. Большие груди были мягкими, словно подушки. Он вдохнул сладкий аромат волос под щекой. Если это не рай, то что тогда? Он ни за что не хотел вставать.
Однако Пана не мог оставаться в эгоистичной полудреме. Он в ответственности за прекрасную женщину, которая доставила столь сильное удовольствие, и в ответ был более чем счастлив исполнить обязательства перед ней. Его дыхание выровнялось. Улыбаясь, он открыл глаза.
Прекрасная Марьям довольно наблюдала за ним, сверкая голубыми глазами. Ее взлохмаченные волосы разметались по подушке, а губы распухли и покраснели от его внимания. Она выглядела так, как и подобает любимой женщине. Расслабленной, разнеженная заботой. Он всё правильно сделал.
Чувство вины обрушилось на Пану ни с того ни с сего и разрушило его счастье. Он высвободился из ее объятий, сел на край кровати и закрыл лицо руками.
— Что? Что не так? — Марьям выглядела обеспокоенной и потянула его за руку. — Пана, что случилось?
Он попытался взять себя в руки, но не смог. Агония наполнила его голос.
— Дело не в тебе. Предки, ты так прекрасна. Каждая частичка меня хочет кричать об этом.
Она не ответила сразу, давая ему возможность продолжить, прежде чем заговорить снова.
— Спасибо, но твое выражение лица и тон не совсем убедительны.
— Просто… Почему у меня не было таких чувств к Бриэль? — он вскинул руки, встречая встревоженный взгляд Марьям. — Мы были вместе больше года, а тебя я знаю лишь несколько дней. Насколько я ужасен?
Марьям поняла, что у него на уме. Она села к нему на колени, чтобы погладить и поцеловать щеку.