Лия бродила по мастерской, рассматривая работы, развешанные на стенах или прислоненные штабелями к стенам, и ее не оставляло чувство, которое она испытала прошлой ночью во дворе мотеля и совсем недавно по дороге к дому Эгги. Что все здесь и какое-то другое, и странно знакомое. Что она, всем здесь чужая, вернулась домой.
Лия могла бы расхаживать по мастерской и часами проникаться образами, но вдруг до нее дошло, что в комнате стало очень тихо. Потрясенная Мариса молча сидела на диване, а Эгги, опираясь о длинный стол, заставленный тюбиками с красками и стеклянными банками с кисточками, наблюдала за обеими подругами.
Лия прочистила горло и произнесла.
— Они прекрасны. Спасибо вам большое, что разрешили посмотреть на них.
— Но явились вы не за этим.
— Нет, — покачала головой Лия, — но приехать сюда только ради того, чтобы увидеть ваше искусство, стоило.
— Х-м-м, — отозвалась Эгги, а затем оттолкнулась от стола. — Пожалуй, дело требует чая.
Она жестом пригласила Лию занять место рядом с Марисой, придвинула к ним ящик и, взяв с сушилки три керамические кружки без ручек, поставила вместе с термосом перед гостьями. Потом подтащила себе стул и, разлив чай из термоса, села.
— Как правило, — начала она, — незнакомые люди наведываются сюда либо потому, что воображают, будто я обладаю неким сакральным знанием и могу привести их по пути духа, либо они просто хотят купить одну из моих картин. Гораздо реже ими движет желание поучиться у меня или пригласить меня выступить на конференции или семинаре. Но я всегда узнаю об их появлении заранее.
— Извините нас, — виновато проговорила Лия. — Нам следовало предупредить о своем визите.
— Я вовсе не об этом. О нежданных гостях меня оповещают местные сплетники. Вороны. Ястребы. Воробьи. Иногда это пекариевые братцы или младшие кузены Коди — первоначального Койота.
Мариса так и замерла с поднесенной ко рту кружкой и затем выдавила:
— Под этими именами вы имеете в виду племена или…
— Нет, — перебила ее Эгги. — Имею в виду тех, кого и называю.
— Вы умеете разговаривать с птицами, — выдохнула Лия, — кабанами и койотами?
Старуха покачала головой.
— Я разговариваю с духами. В основном старейшины племени, а я одна из них, наставляют соплеменников-людей, тому, как надлежит взаимодействовать с миром духов. А я помогаю духам приспособиться к миру пятипалых.
— К миру кого, простите? — переспросила Лия.
Эгги подняла руку и пошевелила пальцами.
— Так майнаво — духи — называют мужчин и женщин, потому что те обладают только одним обличьем — пятипалым.
— Май… — попыталась повторить Лия.
— Майнаво. Самоназвание духов — по крайней мере, здесь, в Расписных землях. Слово означает «кузен», или «кузина».
— Значит, вы помогаете духам, которые выглядят как звери.
— Нет, они звери и есть, только могут принимать человеческое обличье. Они здесь с тех самых незапамятных времен, когда Ворон достал мир из своего старого котелка и закрутил Колеса наших жизней.
— Это же… несусветица какая-то, — выдавила Лия. — Вы же понимаете это, да?
Не изменившись в лице, Эгги продолжала пристально рассматривать ее, и Лия повернулась к подруге за поддержкой, но та лишь пожала плечами.
— Последнюю пару дней предзнаменования так и посыпались, — продолжила затем художница. — Девочка, которую вышвырнули родители. Мой друг, наконец-то разглядевший мир, в котором он обитает. Другой друг, которого застрелил охотник. Визит Женщины-Ночи на рассветную церемонию. И теперь вы появляетесь на моем пороге… И ни один кузен меня об этом не предупредил.
Лия не нашлась с ответом. Зато Мариса рядом пошевелилась и спросила:
— Почему вы все это нам рассказываете?
— Порой отыскиваешь смысл загадок, если проговариваешь их вслух, — повела плечом старуха.