Внезапно призрачный ворон срывается у нее с плеча и летит прямо на меня. Пускай птица и полупрозрачная, я четко различаю все до одного кончики ее лоснящихся перьев, блик на клюве и даже блеск глаз. Я зачарован ее красотой и не сразу осознаю, что она сейчас в меня врежется. Только понимание приходит слишком поздно.
Я дергаюсь, пытаясь уклониться, но ворон на полной скорости вонзается прямо мне в грудь.
Ощущения удара нет.
Птица проносится внутрь моего тела.
Бесконечно долгий миг я стою, слишком ошеломленный для какой бы то ни было реакции. Грудь словно сковал лед, холод быстро разносится по всему телу. Во рту появляется странный металлический привкус. До меня доходит, что это вкус крови. Я прикусил язык.
Я пытаюсь поднять руку ко рту, но тело меня не слушается.
А потом в мозгу что-то взрывается, и я ощущаю собственное падение. Заваливаюсь, как сраженное молнией старое дерево. Мои друзья кричат, но они словно в миллионе километров от меня.
Затем все исчезает.
2. Лия
Доктор откашлялся, и Лия приготовилась к худшему. Мариса вскочила с дивана:
— Что случилось? Что с Эгги?
— Пока ничего не изменилось, не волнуйтесь. Просто на сестринский пост заявился какой-то тип и требует, чтобы его пропустили к раненой. Здоровый такой мужик, и персонал его побаивается. Они хотят вызвать охрану, но я решил спросить сначала у вас, вдруг вы его знаете и сможете успокоить.
— Как его зовут? — спросил Морагу.
— Говорит, Диего Мадера.
Лие имя было незнакомо, но шаман немедленно встал и сказал врачу:
— Я поговорю с ним.
— Вы его знаете? — поинтересовалась писательница, когда они шагали по коридору вслед за Марисой и медиком.
Морагу кивнул.
— Он живет в горах. В резервации его называют Старик-Пума.
— Почему? — удивилась Лия.
— Потому что он древний дух-пума, обитавший здесь еще в те времена, когда пустыня была океаном. Говорят, здешние горы названы в его честь.
— В честь его рода, вы хотите сказать?
— Нет, — покачал головой Морагу. — В его честь.
— Но это… — она хотела сказать: «Невозможно». Но события бесконечно длинного дня лишали это слово всякого смысла.
Они свернули за угол, и перед ними предстал персонаж из индейских легенд. Лия, по правде говоря, испытала некоторое разочарование. Ей почему-то казалось, что мифическое существо должно производить впечатление одним своим видом, например живописно одеваться — носить, скажем, вычурные ковбойские сапоги, богато расшитую куртку и разукрашенную серебром и бирюзой огромную шляпу гаучо, как у Панчо Вильи[31]. А облачение ожидавшего их на сестринском посту пожилого мужчины — высокого, широкоплечего и узкобедрого, с копной золотистых волос и светло-коричневой кожей — оказалось весьма скромным: потрепанные роперы[32], выгоревшие джинсы и простая белая хлопчатобумажная рубашка. Диего повернулся на шум шагов — тут Лия разглядела, что у него проницательные бледно-зеленые глаза, — и провозгласил глубоким баритоном:
— Морагу! Скажи этим людям, что мне необходимо повидаться с Эгги.
— Ойла, Диего. Она не с нами сейчас.
— Знаю. Я только что встречался с ней в царстве духов. И сказал ей, что она должна сделать выбор — жить или уйти. Она ушла.
Лия, как и медики с Марисой, выслушала все это с недоумением. Морагу помрачнел и нахмурился:
— Зачем же ты ей так сказал?
[31] Хосе Доротео Аранго Арамбула, более известный как Панчо Вилья (1878–1923) — генерал и лидер крестьянских повстанцев во время Мексиканской революции 1910–1917 гг.
[32] Ковбойские сапоги в стиле ропер (англ. roper) с квадратными носами, голенищем не выше середины икры и низким каблуком.