Я останавливаюсь и терпеливо жду, когда они обернутся.
— Вы серьезно? Случись что с любым из них, и это сразу же спишут на нас. И тогда, возможно, бредовые обвинения девчонки зазвучат более убедительно.
— Ну и что? — говорит Калико.
Рувим кивком выражает свою солидарность.
— В чем проблема-то? — продолжает моя подруга. — Справедливость восторжествует, а ты сможешь спокойно оставаться в ином мире. Что такого тебе может понадобиться, что мы не сможем принести?
— Мою жизнь. Мои края. Моих друзей.
Калико не может сдержать улыбку:
— И это говорит отшельник, который большую часть жизни проводит в одиночестве в пустыне.
— Но я выбрал такую жизнь по своему желанию, а не под давлением обстоятельств. А как же ты, Рувим? Ты готов отказаться от всего и жить в пустыне? Как же твоя фактория? Псовые братцы? Да ты же вождь племени!
Он хмурится.
— Насколько мне представляется, байку про похищение сочинил Сэмми, а не девчонка.
— А ты думаешь, она не зацепится за нее, если увидит в этом выгоду? И думаешь, Тетки оставят тебя на должности, если ты перестанешь показываться в резервации? А вдруг возмущение выплеснется на все племя? Похищение и насилование белых детишек — это не шутки!
— Тут он прав, — обращается вождь к Калико.
— Наверное, насчет девчонки и ее шального папаши и прав, — отвечает она. — Но Сэмми должен усвоить, что сколько бы денег он ни расшвыривал, некоторые границы переходить нельзя и ему.
На это я тоже качаю головой.
— Я же не говорю, что мы его убьем, — продолжает Калико. — Нам просто необходимо хорошенько его проучить. Парочка месяцев выживания в ином мире в одиночку, думаю, отлично вправят ему мозги.
— И кого обвинят в его исчезновении — вполне возможно, навсегда? — не сдаюсь я, с надеждой глядя на Рувима, однако его обычно добродушное лицо сейчас само воплощение суровости.
— Если мы оставим Сэмми безнаказанным за смерть Дерека, не говоря уж о лжи против нас, он снова примется за старое, можешь не сомневаться!
— Это в тебе говорит ненависть, или ты действительно так думаешь?
— Да какая разница? Но это правда, и ты это знаешь.
В том-то и дело, что знаю. Но все равно не могу отделаться от чувства, что все можно уладить как-то получше. Все эти годы я, успешно избегая внешнего мира и не высовываясь, занимался своими делами. Почему же, черт побери, все вдруг пошло наперекосяк?
Из-за одной доброй услуги, вот почему. Потому что влез не в свое дело — Опоссум неоднократно меня предупреждал о скверных последствиях подобной самодеятельности. Но и бросить девочку, ребенка, на произвол судьбы посреди ночи в пустыне я не мог!
— А кто та женщина, которая узнала в тебе кого-то? — интересуется вдруг Калико.
— Ума не приложу!
— Черт, да даже я слышал «Дизел Рэтс», — признается Рувим. — Без обид, Стив, но какой из тебя Джексон Коул!
Только искорка в его глазах говорит мне, что на самом деле думает он по-другому.
Я вздыхаю, но старательно подыгрываю:
— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю!
— Потому что, — с ухмылкой продолжает вождь кикими, — я никогда не видел, чтобы ты на чем-то наваривался.
— Скорее всего, никогда и не увидишь, — подхватывает Калико.