Исповедь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кёльнцы предпринимают все усилия, чтобы сохранить и развить революционное завоевание. Созданное народное собрание избирает комитет безопасности, куда входят Карл Маркс, Фридрих Энгельс, Вильгельм Вольф. Редакционный штаб и руководство рабочего союза проводят на рейнских лугах массовую манифестацию с участием тысяч рабочих и крестьян прирейнских городов и деревень — манифестацию под красными знаменами и лозунгами красной республики.

Но реакция наступает, одна за другой рушатся крепости восставших. Газета кёльнских коммунистов остается островом свободы в море грязи и клеветы, которую изливает буржуазия, предавая пролетариат, дробя и подавляя его силы. Газета предостерегает народ от ударов реакции, она подсказывает крестьянам путь справедливых требований против обмана феодалов, она раскрывает жестокий характер наемного труда, указывает рабочим социальные цели в борьбе с капиталом, она ежедневно дает точную картину событий на революционных фронтах в главнейших странах Европы, призывает республиканцев к боевой готовности и сама показывает образец смелости и бдительности.

Энгельс: «Во всей Германии удивлялись нашим смелым выступлениям в прусской крепости первого класса, перед лицом восьмитысячного гарнизона и гауптвахты; но восемь пехотных ружей и 250 боевых патронов в редакционной комнате и красные якобинские колпаки наборщиков придавали нашему помещению в глазах офицерства также вид крепости, которую нельзя взять простым налетом».

Наконец нанесен и последний удар — по детищу Маркса. Реакция испытала все средства давления — бойкотировала газету, срывала распространение, душила угрозами — тщетно; пыталась обезглавить редакцию, арестовать Маркса, но за ним к следователю пришла огромная толпа. И тогда — тотальные меры: газету закрыть, Маркса выслать…

Мы слышим голос Георга Веерта из осажденной крепости: рушится и она. Редакция «Новой Рейнской газеты» на прощание обращается к кёльнским рабочим с призывом сохранять спокойствие, с предостережением от неверного шага, от «какого бы то ни было путча», ибо в условиях военного положения это приведет к жестокому поражению, к бессмысленной гибели всех сил. Наоборот, выдержка и спокойствие революционных отрядов повергнут классового врага в отчаяние. Гвардия Маркса отступает «с оружием и снаряжением, с музыкой, с развевающимся знаменем последнего красного номера». От каждой буквы этого красного номера веет пламенным духом борьбы, которым был пронизан каждый из трехсот ее номеров. Прощаясь с читателями, редакторы «Новой Рейнской газеты» дают торжественную клятву — всегда и повсюду следовать своему призыву: «Освобождение рабочего класса!»

С первых революционных лет в кругу друзей Маркса, в ближайшей партийной среде эпитет «красный» становится одним из самых распространенных. К нему прибегают не только для характеристики событий или каких-либо политических образований, но даже и для дружеских прозвищ. Некоторые из редакционных коллег Маркса ^долгие годы не без гордости носят такую кличку-эпитет как свое второе имя.

«Революционный титул» самого Маркса «красный доктор» гораздо чаще звучит в «обществе» и массовой печати, нежели в близком товарищеском кругу, где он просто Мавр, как друг и ровня. Марксу хочется иногда, при экстравагантном знакомстве, даже постращать своей красной репутацией.

…Во время плавания из Гамбурга в Лондон, после «отрадных оазисов» жизни у Кугельманов, Марксу выпадает неожиданное знакомство с путешествующей землячкой. Без особых церемоний фрейлейн с «военной осанкой» объявляет, что тотчас по прибытии в Лондон ей предстоит пересесть на поезд, а она не знает вокзала и затрудняется со своими бесчисленными картонками и корзинками. Безупречный рыцарь Маркс предлагает свои услуги. Потом выясняется, что до отхода поезда еще целых шесть часов и фрейлейн чувствует себя совершенно потерянной в незнакомом городе — приходится погулять с ней в Гайд-парке, угостить мороженым. Но что вдруг выясняется в разговоре: фрейлейн Елизавета — племянница Бисмарка. И совсем недавно несколько недель гостила у него в Берлине. «Она оказалась веселой и образованной девушкой, но аристократкой и черно-белой до кончика носа, — отмечает Маркс, образно определяя ее психологию и взгляды цветами прусского флага. — Она была немало удивлена, когда узнала, что попала в «красные» руки. Но я утешил ее тем, что наше свидание обойдется «без кровопролития», и усадил ее здоровой и невредимой в ее поезд».

…Еще одно дорожное приключение происходит на немецкой земле. Добираясь поездом из Кёльна во Франкфурт, Маркс оказывается наедине с католическим священником. Тот возвращается из Дублина с ирландских торжеств, преисполненный веселости и энтузиазма; однако попытку Маркса завести разговор о культур-кампфе встречает сдержанно и даже недоверчиво. Тогда «на помощь пришел святой дух», — шутит Маркс, пользуясь игрой слов «дух» и «спирт». Фляжка у попа оказалась пустой, и Маркс «предложил ему бутылку коньяку». После нескольких глотков священник готов уже ответить на любые вопросы попутчика, только по секрету. «Свобода у нас в германской империи так велика, что по поводу культуркампфа надо говорить по-английски…» Перед расставанием во Франкфурте Маркс, так и не называя себя, многозначительно замечает: если священник в ближайшие дни узнает из газет «о новом заговоре между черным и красным Интернационалом», пусть не удивляется… Через несколько дней католический сановник узнает из своей газеты, что он провел время в обществе знаменитого «красного доктора».

Когда же приходит час Парижской коммуны и родится первое в истории социалистическое правительство, имя «красного доктора» на устах Франции, Германии, Англии… Даже находясь в изгнании, он рядом с теми, кто поднимается на баррикады. Он анализирует положение, обсуждает технические вопросы восстания, дает практические советы. Не случайно пресса настойчиво распускает разоружающие слухи: Маркс арестован. Нет, опровергают из Лондона друзья и родные, «с Мавром все в порядке».

Как родных сыновей своих ждет семья Маркса героев Коммуны с огненных баррикад и не может дождаться. «Вы не представляете себе… — говорит Женни, — что мы пережили за эти недели, какую боль и гнев. Понадобилось больше 20 лет, чтобы вырастить таких мужественных, дельных, героических людей, и вот теперь почти все они там. В отношении некоторых еще есть надежда, но лучшие убиты: Варлен, Жаклар, Риго, Тридон…»

Маркс и Энгельс считали, что Знамя Коммуны станет знаменем всемирной республики. Неизвестный стенограф сохранил вещие слова Маркса, сказанные им на заседании Генерального совета в самый разгар «кровавой недели»:

— Я опасаюсь, что конец близок, но если Коммуна будет разбита, борьба будет только отсрочена. Принципы Коммуны вечны и не могут быть уничтожены: они все снова и снова будут становиться в порядок дня до тех пор, пока рабочий класс не добьется освобождения.

Да, Красное знамя Коммуны становится живой эстафетой борьбы.

…Небольшой клочок простой красной материи: метр в длину, полметра в ширину. Оборванный, израненный, но яркий, свежий, будто не сто с лишним лет ему. Мимо не пройдешь по тихим музейным залам. Невольно остановишься в волнении перед олицетворенным свидетелем великого события.

Расскажи, молчаливый кумач, свою удивительную историю, поведай о своей завидной судьбе. Вспомни, как создавали тебя натруженные, огрубелые руки лионских гкачей, как, прикрепленный к древку, ты стал их сердцем. Расскажи, о чем шумел ты, осеняя бюст республики, в тот солнечный торжественный день, когда восставший Париж приветствовал: «Да здравствует Коммуна!»

Мимо тебя проходили первые коммунары, повязанные красными шарфами, люди изумительной честности и воли; шли батальоны Монмартра, Бельвилля, Ля-Шапелль, украшенные знаменитыми фригийскими колпаками; шли колонны ликующих парижан, над которыми гремела «Марсельеза». Не этот ли гимн пел ты с ветром?

Помнишь, как скорчило старый мир от бешенства, когда он увидел тебя над городской ратушей? Мало, кто верил тогда, что вместе с тобой над миром поднимается алая заря — предвестница нового общества. И все же тебя боялись. Загадочный сфинкс — Коммуна, говоря словами Маркса, задал тяжелую задачу буржуазным мозгам.

Расскажи, молчаливый кумач, о последних днях героев-коммунаров, о «кровавой майской неделе», когда обезумевший «карлик-чудовище» Тьер превратил Париж в место бойни, где уничтожали женщин, детей, стариков. Сто тысяч лучших сынов Франции погибли в те дни. Не было такой рабочей семьи, которую бы минуло несчастье. На каких баррикадах ты побывал тогда, кого звал на битвы, в ком поднимал мужество, страсть и жгучую ненависть против врагов революции? На твоем полотнище три рваные пробоины — это три раны на твоем теле. Кто держал в руках древко, когда пули версальцев решетили тебя?

Ты был на последней баррикаде Коммуны, на улице Фонтен-о-Руа. Ее защищали вожди коммунаров Луи-Эжен Варлен, Теофиль-Шарль Ферре, Жан-Батист Клеман, Луи Шампи и другие. Помнишь, как мужественно они сражались? До последнего патрона, до последней горсти картечи… И в тот момент, когда осталось по одному снаряду в пушке, на баррикаду прибежала молодая девушка с улицы Сен-Мор, где версальцы уже разгромили коммунаров. Она предложила свою помощь. Ее убеждали уйти, чтобы избежать неминуемой смерти. Но девушка ничего не хотела слышать, она осталась. Через несколько мгновений последний раз грохнули пушки. Погибла юная безвестная француженка — наверное, ее кровь брызнула на твое полотнище. Пробил час Коммуны!..

Но Коммуна не умерла. Она продолжала борьбу. «Гром парижских пушек, — писал много лет спустя Владимир Ильич Ленин, — разбудил спавшие глубоким сном самые отсталые слои пролетариата и всюду дал толчок к усилению революционно-социалистической пропаганды».

Расскажи, молчаливый кумач, кто сорвал тебя в последнюю минуту с древка, кто сохранил тебя в течение долгих десятилетий до того времени, когда в другой стране — России родились новые «штурманы неба» и водрузили такой же кумач над развалинами старого мира. С тех пор ты перешел в руки наследников Парижской коммуны — русских рабочих.

Незабываемое утро 6 июля 1924 года. К Октябрьскому полю стекаются огромные колонны со знаменами транспарантов со всех концов Москвы. На митинг по случаю передачи Знамени коммунаров прибывают руководители советских коммунистов, делегаты Конгресса Коминтерна. Все с нетерпением ждут представителей Французской компартии с бесценным кумачом. И вот со стороны Всехсвятского села через все поле над морем людских голов проплывает твое алое крыло к центральной трибуне. Сколько сердечных, пламенных слов звучит в тот день под твоей сенью! Помнишь слова французских рабочих — они как клятва:

— Передавая это знамя, которое развевалось над одной из последних баррикад Парижа, пролетариату Москвы, мы обещаем вам, вернувшись во Францию, сделать все возможное, чтобы осуществить то, чему вы подали пример. Если бы те, кто был свидетелем последних ужасных дней Парижской коммуны, были живы, они воскликнули бы вместе с нами: «Да здравствует русская революция, отомстившая за Коммуну!»

Расскажи, молчаливый кумач, какая еще. великая честь выпала на твою долю. Вместе со знаменами партии большевиков и Коминтерна ты был склонен к изголовью Ленина — человека, который так высоко ценил подвиг Коммуны, больше всех учился у нее, больше всех сделал для продолжения дела, начатого ею…

От Монмартра до Красной площади, из рук коммунаров к изголовью Ленина — удивительный и в то же время символический путь. Он говорит о преемственности славных революционных традиций народного рабочего движения, о крепких интернациональных связях между пролетариями всех стран.

В современном мире уже миллионы, миллионы и миллионы людей вслед за Марксом могут повторить: «Любимый цвет — Красный!»

Ваше любимое имя — ЛАУРА, ЖЕННИ

Любимыми именами Маркс называет старших дочерей— «парижанку» 1844-го Женни и родившуюся через год, уже в брюссельском изгнании, Лауру… Здесь время и место сказать вкратце об одной из сильнейших черт Марксовой натуры — о его отцовской любви.

Всем образом своих мыслей, чувств и действий жизнелюбивая чета Марксов как нельзя убедительней доказала, что дети в семье бедняков вовсе не бремя, а истинное богатство, счастливейшее из наследств. Каждому новому пополнению семейства Марксов друзья искренне радуются, хорошо сознавая, что вырастает еще один настоящий человек, еще один наследник отцовского дела. «Молодого коммуниста, который появился на свет у Маркса, — обмениваются новостями друзья, — зовут Генрих Эдуард Гай Фокс. Он родился 5 ноября, и потому его назвали Гаем Фоксом». Друзья умеют оценить это красноречивое посвящение — ведь тезка маленького Фоксика — герой знаменитого «порохового заговора», который два с половиной века назад вознамерился мощным взрывом «отправить на небо» всех английских властедержателей вместе с королем Яковом.