Не вижу текста. Документальная сказка о потерянном зрении: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я настолько привык слушать книги, «Ютуб», подкасты, что не бросился сразу читать бумажные книги. Более того, я мог читать хотя бы с нормальной скоростью только с экрана компьютера. Это связано прежде всего с контрастностью. Обычно человеку, наоборот, неудобно долго и много читать с экрана. Поэтому в покетбуках используют специальные чернила и стекла, чтобы у нас создавалось ощущение, что мы читаем почти бумажную книгу.

Для меня почти все покетбуки не подходили, потому что текст и фон были очень тусклыми. И сегодня я лучше читаю, если текст и фон максимально освещены и между ними контраст – черный на белом, а не серо-черный на желтом.

Когда зрение частично вернулось, я сразу принялся сравнивать: я вижу так же, как до потери зрения, или нет? Но я забыл, как я видел до 17 лет. Вопрос о памяти для меня с тех пор стал самым тревожным. Я не помню, как видел мир, когда учился в школе.

Я не помню мир с хорошим зрением. Я забыл, как я запоминал бумажные книги. Думаю, это связано с тем, что мой организм пересобрал восприятие. Дракончик, один из героев Терри Пратчетта, периодически менял систему пищеварения под разную еду – от масла до утюга.

Как я Пелевина сканировал

Сейчас я вижу не так хорошо, как в школе, но все же могу заниматься литературой. Оказалось, что на скорость моего чтения влияет контрастность и концентрация текста на небольшом участке экрана, поэтому я читаю почти все с макбука или айпада.

Если сделаю шрифт текста белым, размер его – шестым (реже восьмым), а фон – черным, то могу прочитать почти любую книгу до 500 страниц за день.

Привязанность к технике помогает общаться с издательствами, хотя некоторые, особо несговорчивые, отказываются предоставлять для работы книжки в PDF (ну что я с ним делать буду, учитывая мизерность книжного рынка?). А так я сообщаю, что читаю крупные тексты только с экрана, пару раз подписывал договоры о неразглашении и нераспространении и получал эксклюзивы.

PDF только одной книги в России не дают критикам до ее официального выхода на рынок – это новый роман Пелевина выходит каждую осень. Но я нашел фирму, которая недорого может отсканировать всю книгу за пару часов.

Как только я стал лучше видеть, то решил стать культурным журналистом. Но времена процветающих отделов культуры закончились еще в середине 2000-х, когда я был в старших классах. Однако я решил попробовать.

Мой первый текст как культурного журналиста, за который мне не стыдно, вышел на Colta, в 2013 году – через шесть лет после потери зрения. На первых порах мне всегда было стыдно: я сдавал тексты с опечатками, я просто не мог их нормально вычитывать.

Кажется странным, что после восстановления зрения я пошел в сферу, где нужно иметь очень хорошее зрение.

Но на самом деле со своим немного восстановленным зрением я не могу работать врачом, водителем и программистом, потому что я все равно периодически пропускаю детали. Поэтому я не вожу машину. Наверное, я даже могу сдать на права, но боюсь, что из поля моего зрения опять пропадет дорожный знак. Как это ни странно, но для человека с плохим зрением идеальное место для работы – в сфере культуры. За несколько лет работы с медиа как журналист и с кинотеатрами, фестивалями и другими культурными проектами как куратор я понял, что только в культурной сфере могу позволить себе быть не таким, как все.

Глава VI, промежуточная

Глава, где я с плохим зрением путешествую автостопом по России

В аэропортах, на вокзалах и других перевалочных пунктах мы нервничаем. Больше всего мы боимся опоздать, сделать что-то не так и при этом выглядеть глупо. Мне с плохим зрением было страшно только одно – я не успею на свой поезд, потому что долго буду искать, куда идти. Что, если я быстро не найду работника вокзала и мне не у кого будет спросить? Пока я плохо видел, то почти не выезжал из Иванова. Когда ездил на лечение в Москву, со мной рядом была мама или сопровождали родственники или друзья. Но когда мое зрение начало возвращаться, я решил, что больше не буду долго оставаться на месте. И точно больше никогда не буду продолжительное время сидеть дома.

Еду по России, не доеду до конца

Моя подруга-журналистка Настя – ее воспоминания вы встретите в этой книге – рассказала, как мы сорвались на концерт Земфиры в 2011 году, а потом проехали автостопом 700 километров на поэтический фестиваль в Саратов. У Нижнего Новгорода рядом с нами остановился джип, в нем сидело несколько кавказцев. Они предложили моей спутнице поехать с ними. Но каким-то чудом мы отговорились. Уже ночью нас высадили в неизвестном поселке, в 100 метрах от нас начиналась стрелка. Мы опять смогли уехать. Потом мы застряли в деревне, которая стояла прямо на дороге. В России так строили населенные пункты и прокладывали дороги, что многие деревни и город не имели кольцевых путей и грузовые, да и все остальные, машины проезжали по центру города. Нашу деревню освещали шесть фонарей – по три с каждой стороны дороги. У меня тогда были длинные волосы, я носил плащ и походил на рокера-аристократа, который все потерял и оказался на обочине жизни. Моя спутница, подруга-журналистка, увидела, что к нам приближаются двое деревенских пьяных парней. Один из них крикнул: «О, девчонки!» Когда они проходили мимо нас, то другой парень тихо сказал обо мне: «Смотри-ка, парень!» Наверное, они приняли меня за девушку по пьяни и в темноте из-за моих длинных волос. Когда они уже прошли нас, я услышал, как первый парень сказал второму: «Вот пидор!» Мы стояли на трассе, а машин все не было. Моя спутница заметила, что парни зачем-то возвращаются. Ничего хорошего от повторной встречи я не ждал. Вышел на дорогу, и нам опять повезло – остановилась фура «Магнита». Это было двойное везение. Во-первых, мы сбежали от нежелательного знакомства, а во-вторых, фуры «Магнита» никогда не останавливались, когда я поднимал палец на обочине. В Иванове идеальное место для автостопа было на выезде из города рядом с базой «Магнита». Я ездил автостопом в основном в Москву по ночам, чтобы не тратить дневное время на дорогу. И ни разу фура «Магнита» меня не брала, мне даже кто-то из других водителей объяснял, что у водителей «Магнита» такой регламент, – за ними следят со спутника и штрафуют за необоснованные остановки.

Мы быстро забрались в кабину. Водитель, сухонький мужчина 50 лет, улыбнулся вставными зубами и нажал на газ. Водитель подтвердил слухи о том, что сотрудников «Магнита» штрафуют за остановки, но лично ему плевать. Он опытный водитель и нужен компании, хотят наказать – пусть увольняют. Мы все-таки добрались до Саратова, было страшно и весело, хотелось жить дальше.

Воспоминание Светы Агеевой, мы дружили со школьных времен

Подружки спрашивали меня: «Почему он ходит с закрытыми глазами?» Или жаловались, что не замечаешь их, говорили: «Он гордый», или: «Курит что-то».

Ты никогда не замечал, что у тебя грязная куртка. Ты говорил, что помнишь, куда едут все маршрутки в городе. Ты стал ходить осторожнее, будто чего-то боялся. Хотя на самом деле ты мало чего боялся. Я помню, как ты учил меня переходить дорогу. Говорил, главное – добежать до середины. Ты не любил светофоры, переходил дороги там, где тебе удобно.

Страшно ли ездить автостопом

Автостоп научил меня, как не бояться дорог и машин – в городе или на трассе, неважно. Сам себе я объяснял отсутствие страха так: у меня есть проблемы поважнее – например, я не знаю, когда мое зрение восстановится полностью. Когда я переходил дорогу, то всегда смотрел на машины – в лобовое стекло, на водителя. Особенно когда переходил дорогу по зебре и машины останавливались, только когда видели, что я не буду их пропускать. У меня была очень простая логика – человек медленнее машины, его надо пропустить. Первые пару лет автостоп казался романтичным и загадочным. Ты слушаешь истории водителей, сам рассказываешь истории. Оказалось, что все водители в основном рассказывают три типа историй – о своих любовных приключениях, о том, какие дураки другие водители, и рассуждают о политике. Я объездил всю центральную Россию, но никакого желания исколесить автостопом всю Европу или доехать до Владивостока у меня не появилось. Как только я начал постоянно зарабатывать, то сразу пересел на BlaBlaCar и на «Ласточки».

Глава VII

Глава, в которой я переезжаю в Москву и понимаю, что столица не готова к тем, кто плохо видит

Пока ты болеешь, страшно покидать город, в котором есть твои врачи, родные, друзья. Непонятно, что ты будешь делать, если в дороге твое зрение ухудшится. Что, если рядом не будет людей и тебе не у кого будет попросить помощи? Но этот страх только сближает нас с болезнью. Что было бы со мной, если бы я остался в Иванове и не рискнул? Скорее всего, я спокойно жил бы в своей квартире рядом с мечетью, раз в неделю за бутылкой вина играл бы в настольные игры со старыми друзьями и несколько раз в год приезжал в Москву как турист. Я воспринимал бы мегаполисы как Диснейленды и посещал другие страны как интеллигент из провинции – с придыханием и верностью родному краю. Я уверен, что привык бы к такой жизни и был бы счастлив.

Москва здорового человека

В 2012 году я переехал в Москву, чтобы поступить в магистратуру и окончить высшее образование. В метро я сразу почувствовал себя максимально незащищенным. Мне было очень тяжело ориентироваться, особенно по навигации, спроектированной Артемием Лебедевым. Для плохо видящего человека цветная линия на краю ступеньки почти не видна. А названия станции тяжело разглядывать на табличках, которые висят под потолком. Особенно если ты попал в метро в час пик и останавливаться, чтобы разглядеть хоть что-то, просто небезопасно. Только недавно на станциях появились плакаты, размещенные на уровне человеческих глаз, с изображением той или иной ветки. Особенно раздражали таблички с лаконичными надписям «На юг» или на «На восток». Почему я должен знать, где юг и восток в метро, если мне нужно попасть на конкретную станцию? Может быть, из-за этой непродуманной навигации я почти ни разу за семь лет жизни в Москве не встречал слепых или плохо видящих людей в метро. Понятие «инвалид» для большинства – штука визуальная. Вот человек передвигается на коляске, это понятно, мы сделаем для него пандус. А когда твое заболевание или проблему не видно, то и другим людям кажется, что она не такая уж и серьезная. Транспорт даже в Москве полностью не готов к слабовидящим пассажирам. Остановки в метро, городских автобусах и пригородных электричках объявляют не всегда. Москву строили и развивали как город для здорового человека.

Первый год учебы в магистратуре я провел одновременно и в Иванове, потому что не мог привыкнуть к Москве, где не чувствовал себя дома. В Москве приходилось оплачивать съемное жилье, каждый день общаться с соседями и ежемесячно зарабатывать на аренду. В Иванове я был «буржуазным» студентом, моя стипендия мало отличалась от зарплаты преподавателей. В Москве я скоро оформил себе такую же стипендию, но теперь ее хватало только на аренду половины комнаты.

Почти все мои действия в Москве сегодня мне кажутся безумными. С плохим зрением в 2011 году я поступил заочно в Литературный институт, мне предстояло читать массу книг – от учебника старославянского до методичек по всей литературе. Мало что из нужной литературы можно было найти в электронном виде, в аудиоформате не было вообще ничего. Я опять стал записывать лекции на диктофон.

Главный плюс этого обучения в том, что я познакомился со своими будущими друзьями и знакомыми, которые сейчас работают в разных культурных проектах. Болеющему человеку важно не чувствовать себя одиноким. А пока ты учишься, ты точно кому-то нужен – преподавателям, одногруппникам и даже самому себе.