Хан визжал, глазам не веря своим:
– Не хотела покориться Москва –
Я ее обратил в черный дым!
Во Владимир я въезжал на коне,
И стонала подо мною Рязань.
Золотые Ворота – по мне!
Мне ль в ворота позора въезжать?!
Ты заплатишь за все мне с лихвой –
Затрещит твой хребет, Бурундай!
Без тебя я возьму город злой
И по трупам я въеду туда!»
Приподнялся Субудай на кошме:
«Не казни его, хан, – молод он.
Отпустила меня хворь, видно, мне
Шею города гнуть тебе в поклон.
Нам не взять его – штурм обречен.
А в осаде – кору будем жрать?!
Не гневись, урусов мы увлечем
Своим бегством и в бору будем ждать!»
И где лагерь Батыя стоял
По весне траве в пояс расти –
Сколько крови имел, всю отдал.
Каждый вышедший из крепости.
Семь недель кровь лилася рекой,
И истек Козельск, остался пустой,
И встречал вражину город тишиной,
Детским плачем да женской слезой.
«Дети вырастут ростом с отцов!
Город злой – что же мне добрым быть?
И, согнав в ров детей, стариков,