История французского психоанализа в лицах: читать начало книги онлайн

«В каком-то смысле, мы создали модель независимой детской психоаналитической службы, имеющей международные связи», – сказал Лебовичи[126], вспоминая тот период своей жизни. Молодой врач был на хорошем счету и пользовался заслуженным уважением со стороны коллег. Когда Эйер уезжал из страны, только «тяжелые личные обстоятельства»[127] не позволили Лебовичи стать его преемником.

Почти сразу после завершения противостояния между психоаналитиками и коммунистами, в 1953 году вспыхнул новый конфликт, на этот раз в среде психоаналитиков, между «либеральной» группой Лагаша – Лакана и консервативной частью правления во главе с Сашей Наштом. Лебовичи был, разумеется, на стороне своего друга и бывшего аналитика. Именно к тому периоду относится письмо Лакана, адресованное Левенштейну, от 14 июля 1953 года, где он излагал свое видение драматических событий в среде Парижского психоаналитического общества и в частности писал об одном из активных участников этого процесса: «Лебовичи, нервозность и повседневная грубость которого производили во время его работы в госпитале […] крайне неблагоприятное впечатление на студентов, которые прозвали его “злобным кроликом”[128]». Сложно сказать, знал ли Лебовичи о том, как его называют за глаза, однако спустя десять лет у него появился шанс «отомстить» и стать одним из наиболее последовательных и убежденных критиков Лакана и группы «лаканистов». Вот как он оценивал вклад Дольто в развитие детского психоанализа: «Мы развивали практику детской психотерапии. До нас было всего два-три человека, которые этим занимались, в их числе Франсуаза Дольто. Я не находился под ее влиянием. Мне кажется, она замечательный и эффективный популяризатор, но ее вклад в теоретическом плане не так велик»[129]. Вспоминая же памятное заседание, где был поднят вопрос об отстранении Лакана, сам Лебовичи говорил очень лаконично: «Оно не было специально этому посвящено»[130], тем самым фактически снимая с себя и своих коллег всякую ответственность за произошедшее и перекладывая ее на «лаканистов».

Был ли он человеком действительно со столь сложным характером, или это лишь впечатление его противников? Сложно сказать. Часто настойчивость и упрямство могут превращаться в жесткость и неуступчивость, а стремление к справедливости – в плохо прикрытую агрессию, причем моральная сторона для самого человека часто остается незаметной. Мешает пониманию личности Лебовичи также и то, что сам он не старался быть публичной фигурой, всегда неохотно рассказывал о себе. В некрологе[131] в газете Libération (букв. «Освобождение»[132]) упоминается, что «в «автобиографических заметках», сделанных наскоро в 1995 году, Серж Лебовичи подтверждает отсутствие у него склонности обнародовать личные факты из своей жизни: «Я предпочитаю оставлять их для себя и сохранять для моего самоанализа».

Драматические события 1953 года несколько уравновесились рождением второй дочери Элизабет, а неурядицы в жизни психоаналитического сообщества не изменили деятельный характер личности аналитика – он стал научным секретарем Института психоанализа, преподавал. А в период с 1962 по 1967 год Лебовичи возглавил это учебное заведение и потратил много сил на попытки реформировать психоаналитическое образование. Он выступал за отделение дидактического анализа от сугубо образовательной части, полагая, что это уменьшит влияние аналитика на своих анализантов. Нет ли в этом скрытой полемики с Лаканом, ученики и анализнаты которого активно принимали участие в его семинарах и составили своеобразный кружок поклонников своего учителя?

Другим нововведением Лебовичи послужило то, что он добился разрешения принятия в Институт людей не только с медицинским образованием, тем самым существенно расширив число психоаналитиков, несмотря на авторитет Нашта, который всегда выступал против этого[133].

В 1954 году Лебовичи выступил на коллоквиуме, организованном фондом Зингера – Полиньяка, с речью о детском психоанализе, в частности говоря об особенностях переноса. Так, по его мнению, перенос легче распознается после окончания латентного периода, а для его понимания важно учитывать контрперенос самого аналитика[134]. Интересен, впрочем, другой аспект его доклада: указание на то, что интерпретация переноса возможна лишь здесь и сейчас и в переносе нельзя усматривать возможность реконструкции прошлого как такового. Все это подталкивало Лебовичи к выводу, что «психоаналитический метод является негенетическим, неисторическим»[135]. Лебовичи говорил и о важности психоаналитической атмосферы, которая могла бы поспособствовать возникновению переноса. Эта самая психоаналитическая ситуация/атмосфера остается очень важной – именно она выполняет фундаментальную роль при терапии, роль даже большую, чем сугубо технические аспекты работы. Темой переноса Лебовичи занимался давно, начиная с 1950-х; этой темы касалась вышедшая в 1950 году во «Французском психоаналитическом журнале» статья Лебовичи об использовании кукол в психоаналитическом процессе[136]. Более подробно тему переноса Лебовичи сраскрыл в 1979 году на Парижском конгрессе[137]. Остановимся на этом подробнее.

Лебовичи исходил из того, что у детей перенос случается, как и у взрослых пациентов. Как и у взрослых, у детей развивается невроз переноса. Главная сложность – его интерпретация. Структурно перенос – это «проработка» (working through) архаичных психотических позиций. Онтогенетически это плод взаимодействующих особенностей развития[138]. Несколько далее Лебовичи остановился на разнице между «нормальным» детским неврозом и «неврозом ребенка». Первый – часть закономерного развития ребенка и сопровождается непостоянными симптомами, последний же выступает в качестве патологической реакции на неудачу защитных механизмов, он сопровождается серьезными и постоянными симптомами, заявляет о себе в истерической, фобической или обсессивной тенденциях[139]. Всем, кто работает с детьми, хорошо известен такой «нормальный» невроз, зачастую проходящий сам по себе и не несущий существенных патологических изменений.

Выходит, что иногда то, что имеет черты невроза, неврозом с точки зрения психопатологии не является; но, с другой стороны, Лебовичи указывает, что отсутствие фобических признаков вовсе может не означать отсутствие самой по себе фобии. «Патология может заявить о себе распространенностью и необычностью… Странные фобии буквально калечат некоторых детей. Я вспоминаю ребенка, который боялся отсутствия звука, который производит снег при падении. Это внушало неподдельный ужас…»[140].

Помимо изучения психоанализа, Лебовичи продолжал заниматься психиатрией: «Я работал в двух направлениях, будучи, с одной стороны, психоаналитиком и преподавателем психоанализа, а с другой, создавая психиатрическую детскую службу»[141]. Эта служба – дело жизни Лебовичи. В 1956 году он, его друг и психоаналитик Рене Дяткин, а также психиатр Филипп Паумель (Philippe Paumelle) при поддержке Всемирной ассоциации здравоохранения основали службу психического здоровья XIII округа Парижа для взрослых и детей: центр Альфреда Бине (Le Centre Alfred Binet). Это заведение было во многом первым психиатрическим центром, предоставляющим амбулаторную помощь пациентам, чем сильно отличалось от других медицинских учреждений, ориентированных в первую очередь на госпитализацию. В центре работают психоаналитики и психиатры, которые активно взаимодействуют между собой; сейчас центр выполняет также и обучающую функцию.

Для личности Лебовичи характерно то, что, в отличие от многих психиатров-аналитиков, таких как Грин, Лакан или Дольто, он не утратил свою «психиатрическую идентичность». Психоанализ оставался для него в первую очередь компонентом сложной системы помощи взрослым и детям. «Я врач, прошедший специализацию в психиатрии, и я ею занимаюсь в психоанализе, – говорил Лебовичи. – То, что я внес в психиатрию, это возможности применения психоанализа… Это своего рода квалификация внутри специализации. И все-таки это различные вещи. Я хочу сказать, что, когда я – психоаналитик в точном смысле слова, я занимаюсь психоанализом. Когда я психиатр, я не расстаюсь с функцией психоаналитика, но делаю нечто иное, чем анализ»[142]. Как вспоминали о нем коллеги и ученики, Лебовичи привлекали сразу две, во многом отличные друг от друга роли: «роль аналитика, с его любопытством к тайному миру фантазии и бессознательному, к истине и сексуальности… А также роль человека действия и долга, политика, в хорошем смысле этого слова, который любит инициативы, вводит новшества, собирает людей вокруг себя…»[143].

В этот момент другой заботой Лебовичи стала популяризация «нефранцузских» аналитиков, ориентированных на детский психоанализ, таких как Мелани Кляйн, Анна Фрейд, Рене Шпиц и Дональд Винникот. Последнему он организовал даже визит в Париж.

Лебовичи был очень трудолюбивым человеком. Исследователи отмечают, что «только во “Французском психоаналитическом журнале” мы насчитали более семидесяти пяти статей, написанных Лебовичи между 1950 и 1991 годами, некоторые из них – обзоры книг, но каждая касается детского психоанализа»[144]. Кроме того, в 1958 году Серж Лебовичи стал соучредителем журнала «Детская психиатрия» (La psychiatrie de l’Enfant). В выходящем раз в полгода журнале публиковались статьи психиатров, психологов и психоаналитиков. Появление ряда подобных изданий, а также многочисленных институций, призванных оказать помощь детям и их родителям, говорило о стремительном развитии идей детской психиатрии и психоанализа и о том интересе, который возникал в обществе к психологии самых юных пациентов.

В 1966 году Лебовичи избран президентом Международной ассоциации детской и подростковой психиатрии (The International Association for Child and Adolescent Psychiatry and Allied Professions, IACAPAP), одной из наиболее влиятельных и авторитетных психиатрических ассоциаций в мире.

В 1967 году Лебовичи избран вице-президентом Международной психоаналитической ассоциации, а с 1973 по 1977 год был ее президентом, между прочим, единственным французом на этой должности. Вновь, однако, не обошлось без конфликтов: Лебовичи упрекали в том, что он недостаточно серьезно (severe enough) отнесся к инциденту с бразильским дидактическим аналитиком, чей ученик участвовал в пытках политзаключенных.

В конце семидесятых Лебовичи наконец пришел к одной из своих давних целей – стал преподавать в университете. Если в 1972 году он был только ассоциированным профессором, то есть фактически на внештатной должности, то в 1978 году стал профессором. «Я всегда к этому стремился, – говорил Лебовичи. – Я поздно пришел в университет, раньше это вряд ли было возможно». Лебовичи стал профессором университета Париж-Север, а также возглавил кафедру детской психиатрии в Бобиньи (город на севере Франции)[145]. Период 70–80-х годов вообще можно назвать одним из наиболее продуктивных в его творчестве. В этот момент Лебовичи публикует свои лучшие работы: в 1970 году – «Познание ребенка через психоанализ» (La Connaissance de l’Enfant par la Psychanalyse), написанную им в соавторстве с М. Суле; в 1983-м – «Младенец, мать и психоаналитик. Ранние взаимодействия» (Le Nourrisson, la Mere et le Psychanalyste: Les interactions precoce), на этот раз в соавторстве со С. Столеру; в 1989 году – «Психопатология грудного ребенка» (La Psychopathologie du Bebe).

Говоря о творчестве Лебовичи, стоит отметить один очень интересный текст – «Фантазийное взаимодействие и трансгенерационная передача»[146]. Лебовичи указывает на характерную особенность отношений взрослых и младенцев: «Уже с начала беременности будущий младенец начинает заявлять о своем присутствии. Сенсорные способности позволяют матери придать смысл тому, что она о нем знает, и тому, что она чувствует. Кроме того, современное техническое оборудование позволяет родителям уже во время беременности получить сведения о реальном ребенке: например, эхография позволяет узнать пол ребенка до его рождения, от чего многие матери отказываются, чтобы не нарушать свою воображаемую жизнь»[147]. Проще говоря, начиная с момента беременности младенец выполняет двойную роль: с одной стороны, он является фантазийным ребенком – следствием материнских внутрипсихических конфликтов; с другой стороны, он воображаемый ребенок, продолжение материнских бессознательных желаний. Сам ребенок также воспринимает мать уже как бы «заранее»: «мать, со своей стороны, воспитывает младенца, вкладывая свою внутрипсихическую и внутриличностную жизнь в материнскую заботу; младенец инвестирует свою мать еще до того, как воспринимает ее»[148].

Интересно нечто другое: место ребенка в качестве своеобразного участника мифа, семейного мифа. Лебовичи описывает ситуации, где ребенок представляется наследием семьи, инкарнацией предков – «в системе ядерной семьи ребенок выступает носителем сообщений-аллегорий известных или считающихся тайными ситуаций», имеющих место в семье. Таким образом, на ребенка влияет этот неосознаваемый семейный миф, «то недосказанное, которое играет важную роль в тайных связях семьи». Лебовичи приводит показательный пример того, как такие ситуации передачи «мифа» сквозь поколения могут определять жизнь человека. Художник Ван Гог, который родился ровно через год после смерти старшего брата, имел такое же имя, как у него. Далее автор дает интерпретацию самоубийства художника: «Не в этом заключалась причина его, по-видимому, циклического заболевания, а также его удавшегося самоубийства; он покончил с собой вскоре после того, как у его младшего брата, который всегда играл по отношению к нему скорее родительскую роль, родился ребенок. Ван Гог был заменой ребенка, и этот новый младенец мог его заменить».

Другими словами, Лебовичи говорит, что внимание нужно обращать не столько на жизненные события, сколько на воображение, фантазийный смысл событий, предшествующих рождению ребенка. Поэтому, пишет Лебовичи, «следует критически подходить к исследованию воображаемой жизни родителей»[149].

Лебовичи важен не только потому, что сумел внести собственный вклад в развитие психоанализа. Он также был человеком, который не боялся использовать теории других аналитиков. Таким образом дело обстояло, например, с «теорией привязанности» – одной из наиболее значимых в детском психоанализе под авторством небезызвестного британского аналитика и психиатра Джона Боулби (1907–1990), в рамках которой «…мы больше не рассматриваем патологию младенца или патологию матери, но патологию того, что между ними происходит»[150]. Теория привязанности выходит за рамки сугубо психоаналитического подхода и понимания психики; она объединяет психологическое понимание существования ребенка с биологией и этологией, демонстрируя взаимосвязь психического и физического. В теории говорится, что привязанность к одному взрослому, который заботится о ребенке, жизненно важна для последнего и формирует такую поведенческую систему, которая выполняет также функцию и биологической защиты субъекта. Наиболее полно взгляды Лебовичи на теорию привязанности изложены в докладе «Теория привязанности и современный психоанализ», озвученном на франко-русском коллоквиуме по психоанализу в Москве в 1997 году.

Лебовичи перечисляет ряд важных положений, к которым приходит Боулби в ходе своих исследований. Во-первых, первичную и определяющую ценность имеют «значимые эмоциональные связи между людьми», они «необходимы для выживания» индивида. Во-вторых, эти связи «могут быть поняты, исходя из кибернетических контуров, находящихся в нервной системе каждого партнера». Функция этих связей – поддерживать возможность этой близости. В-третьих, для того чтобы каждый участник этих отношений мог эффективно взаимодействовать с другим, индивид «строит в своей психической системе модели себя и других, а также паттерны взаимодействий, установленные ими между собой». В-четвертых, в силу сказанного, необходимо, «чтобы теория генезиса развития заменила теории, описывающие специфические фазы развития и постулирующие, что человек может быть зафиксирован на этих фазах или регрессировать к ним»[151]. Во время войны психоаналитики наблюдали страдания детей, разлученных с матерями; анализируя это, Боулби пришел к выводу о том, «что значимость связей между матерью и ребенком важнее, чем оральная зависимость ребенка»[152]. Несколько дальше Лебовичи указывает, что «поведение привязанности существует и у человека, оно всеобще, проявляется во всех возрастах и по отношению ко многим людям, помимо близких родственников; оно предъявляет свои требования близости во многих ситуациях»[153]. Однако это требование близости есть нечто большее, чем просто желание удовлетворить сексуальные потребности – «оно всеобщее, аффективное; это первичное поведение, которое в то же время связано и с сексуальностью. Его регуляция интерактивна»[154]. Именно поэтому в 1980-х годах он инициировал перинатальные клинические исследования во Франции, в связи с чем отметим еще один текст Лебовичи 1996 года, также переведенный на русский, а потому для читателя доступный: «Психиатрический подход к младенцу. Развитие психиатрии новорожденных». В этой небольшой статье Лебовичи разъясняет важность создания «психиатрии новорожденных» (подчеркнем, именно психиатрии), последовательно раскрывая гипотезы Фрейда, Винникота, Кляйн, Шпица, Боулби касательно реконструкции первых лет жизни. Этот текст может послужить своеобразным «кратким введением» в психоанализ младенцев: Лебовичи объясняет роли матери и младенца и того «союза», что между ними заключается с первого дня совместной жизни.

За большой вклад в развитие психиатрии и психоанализа он получил высшую награду Франции – орден Почетного легиона. Лебовичи умер 11 августа 2000 года в солнечном городке Марвежоль на юге Франции. Под конец жизни он страдал от синдрома Паркинсона, который мешал ему вести привычный образ жизни, общаться, однако в силу возможностей Лебовичи продолжал работать.

О Лебовичи рассказывали много историй. Например, однажды утром у него была неформальная встреча со студентами. Его ученики любили эти встречи, потому что был шанс говорить обо всем, что интересовало их и наставника. Один из студентов с сожалением сообщил, что должен вернуться на дежурство – к нему как раз поступила женщина из неотложного отделения. Серж Лебовичи сказал: «Почему бы вам просто не привести ее сюда, если это будет возможным?» Студент так и сделал. Его пациенткой оказалась женщина лет тридцати пяти, страдающая гипоманией. Когда она вошла в комнату и увидела Лебовичи, она сказала: «Кажется, я видела тебя, когда мне было лет пять»[155]. Наверное, для тех, кто понял сущность этого человека, эта история является лучшей иллюстрацией его жизни и работы.

1. Дьяков А. Жак Лакан. Фигура философа. М.: ИД «Территория будущего», 2010.

2. Лебовичи С. Во взрослом – младенец, М.: Институт Общегуманитарных исследований, 2008.

3. Уроки французского психоанализа / Под ред. П. Качалова, В. Россохина. М., 2007.

4. Энциклопедия глубинной психологии. Т. II. Новые направления в психоанализе. Психоанализ общества. Психоаналитическое движение. Психоанализ в Восточной Европе / Общ. ред. А. Боковикова. М.: Когито-Центр, МГМ, 2001.

5. Geissmann Claudine, Geissmann Pierre – A History of Child Psychoanalysis, New York/London, 1998.

6. Guedeney А. Serge Lebovici’s Creativity: A Student’s Point of View // Infant Mental Health Journal, Vol. 16, No. I, Spring 1995, р. 64–67 [Электронный ресурс]. Режим доступа: URL: https://onlineli-brary.wiley.com/toc/10970355/16/1 (дата обращения: 24.12.2020).

7. International dictionary of psychoanalysis/ editor in chief – Alain de Mijolla / 2005, Thomson Gale.

8. Maggiori R. Mort de Serge Lebovici, figure de la psychiatrie de l'enfant [Электронный ресурс]. Режим доступа: URL: https://next.liberation.fr/culture/2000/08/17/mort-de-serge-lebovici-figure-de-la-psychiatrie-de-l-enfant_334345 (дата обращения: 24.12.2020).

[126] Там же, с. 17.

[127] Там же, с. 15.

[128] Дьяков А. Жак Лакан. Фигура философа, с. 118.

[129] Лебовичи С. Во взрослом – младенец, с. 90.

[130] Там же, с. 15.

[131] Maggiori R. – Mort de Serge Lebovici, figure de la psychiatrie de l'enfant [Электронный ресурс]. Режим доступа: URL: https://next.liberation.fr/culture/2000/08/17/mort-de-serge-lebovici-figure-de-la-psychiatrie-de-lenfant_334345 (дата обращения: 23.12.2020).

[132] Примечательна история этой газеты. Libération, одна из трех крупнейших национальных французских газет (две другие – голос «умеренно-правых» Le Figarо и леволиберальная Le Monde), была основана в 1973 году при участии Жана-Поля Сартра, она изначально стала рупором радикальных левых, со временем заняв более умеренную, социально-либеральную позицию. Иронично: сегодня газетой, которая отказывалась публиковать рекламу, чтобы подчеркнуть свою неангажированность и приверженность левой доктрине, владеет французский миллиардер и медиамагнат Патрик Драи.

[133] International dictionary of psychoanalysis, р. 955.

[134] Энциклопедия глубинной психологии. Т. II, с. 609.

[135] Там же.

[136] Geissmann C., Geissmann P. A History of Child Psychoanalysis, p. 246.

[137] Там же.

[138] Там же, p. 246.

[139] Там же, p. 246.

[140] Лебовичи С. Во взрослом – младенец, с. 34.

[141] Там же, с. 16.

[142] Лебовичи С. Во взрослом – младенец, с. 8.

[143] Guedeney А. Serge Lebovici’s Creativity: A Student’s Point of View, р. 66.

[144] Geissmann C., Geissmann P. A History of Child Psychoanalysis, p. 246.

[145] Лебовичи С. Во взрослом – младенец, с. 15–16.

[146] Доклад, впервые прочитанный на франко-русском коллоквиуме в Москве в 1997 г.

[147] Уроки французского психоанализа / Под ред. П. Качалова, В. Россохина, с. 242.

[148] Там же, с. 244.

[149] Там же, с. 247.

[150] Лебовичи С. Во взрослом – младенец, с. 19.

[151] Уроки французского психоанализа / Под ред. П. Качалова, В. Россохина, c. 460.

[152] Там же, c. 465.

[153] Там же, c. 466.

[154] Там же.

[155] Guedeney А. Serge Lebovici’s Creativity: A Student’s Point of View, р. 67.