Юрка понимающе кивнул головой и скрылся в кустах. Больше я его не видел до самого конца охоты. Пискля, между тем, гнала все азартней, и я побежал вдоль просеки в надежде перехватить беляка в конце первого круга. Конечно, больше шансов было встретиться с ним на лежке, но там уже заняли свои позиции Борис Иванович и другие мои друзья, так что мне следовало надеяться только на свои ноги да на счастливый случай.
Просека заканчивалась открытой поляной, словно ручей, неожиданно разливающийся в широкую пойму. По краю поляны, густо заросшей молодым ельником, путь зверя был надежно скрыт от чужих глаз, и я без колебаний облюбовал для себя местечко среди заснеженных елок.
Пискля тем временем продолжала гнать по кругу. Но скоро свернула круто к центру. Вероятно, зайца отпугнули наши товарищи. Он шарахнулся в сторону и увлек за собой собаку. Я это и предвидел. Значит, Юрка был послан правильно. Мне оставалось теперь только ждать, кто из них первым заметит кого: заяц Юрку или Юрка зайца. В этот момент ко мне подошел Данила.
— Видел? — полушепотом спросил он.
Я кивнул головой и показал жестом приблизительный размер зайца.
— Чего же не стрелял?
— Юрка помешал, — признался я. — Вертится, как юла!
— А где он сейчас?
Я махнул рукой в центр круга. Данила сразу забеспокоился.
— Как же вы его одного послали? Еще собаку застрелит.
— Не застрелит, — постарался убедить я его. — Парнишка толковый. Не гляди, что озорной.
Данила не очень доверчиво посмотрел на меня.
— Лучше б все-таки так не делать, — буркнул он и отошел в сторону.
Я видел, как он стал под развесистой елью и что-то долго бормотал. Всегда приветливо улыбающееся его лицо стало озабоченным. Он насторожился и, подавшись вперед, внимательно прислушался к тому, как собака распутывала петли. Голос ее теперь то замирал, то раздавался с новой силой. Заяц должен был показаться вот-вот. Вдруг впереди раздался выстрел. Пискля злобно и вместе с тем как-то очень жалобно взвизгнула. Грохнул второй выстрел, собака взвизгнула еще раз, и все стихло.
Меня охватило предчувствие беды. И тут совершенно неожиданно уже в стороне послышался третий выстрел.
Не сговариваясь, мы с Данилой бросились к месту происшествия. Густой ельник мешал бежать. Ветки царапали лицо, снег валил с ног. Мы проскочили заросли и очутились на поляне. Сугроб на ней был взбит многочисленными следами. Повсюду виднелись капли крови.
— Так и есть, саданул! — застонал Данила. — Ведь говорил же!
Юрки на поляне не было. «Удрал, стервец! Натворил дел и удрал!» — подумал я и что было силы крикнул в чащу:
— Юрий!
— Иду! — раздался неподалеку его голос.
— Ты в кого стрелял?
— В лису! — бойко последовал ответ.
— Ну подожди, даст тебе отец «лису»! — не скрывая злости, пригрозил я. — Иди сейчас же сюда!
Данила разрядил ружье и несколько раз протрубил в ствол, как в рог. Монотонные звуки его призыва поплыли над лесом. Это был сигнал сбора.
— Как сердце чувствовало! — вздохнул он, чуть не плача.
Я не знал, что ему ответить, и на чем свет стал проклинать себя за то, что в пылу горячности оставил Юрку в лесу без присмотра.
Юрка показался из кустов довольный, почти сияющий. Данила, посмотрев на него исподлобья, сердито сплюнул. Мне хотелось хоть как-нибудь выразить ему свое сочувствие, и я, не придумав ничего лучше, набросился на Юрку:
— Я ж тебя предупреждал — надо смотреть! Ты что, не видел, в кого стрелял?
— В лису, — упрямо повторил Юрка.
— В какую лису? — не выдержав, закричал я.