Часовой дождя: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Линден опустил голову и молчал несколько секунд. Потом посмотрел ей прямо в глаза:

– Нет. Я никогда ему не говорил. И я не знаю, знает ли он.

Потом, после ужина с Тильей и Мистраль, Линден нашел сообщение от мадам Фанрук. Директриса отеля с извинениями сообщала, что ему придется освободить комнату, тем более, насколько ей известно, только что приехала его племянница и будет теперь жить в номере матери. Ему должно быть известно, что в гостинице свободных номеров больше нет, но есть одна комната в мансарде, в которой он может жить столько, сколько будет нужно, причем совершенно бесплатно. Только ванную придется делить с сестрой. Линден со своим маленьким чемоданчиком в сопровождении служащего поднялся на последний этаж. На двери не значилось никакого номера. Мансарда была длинной и узкой, с односпальной кроватью в углу. Выпрямившись во весь рост, он почти касался головой потолка. По крыше монотонно стучал дождь. Комната была чистой и теплой, но ни телевизора, ни вай-фая. Придется приспосабливаться.

Перед ужином сестра с виноватым видом пробормотала какие-то извинения, которые он принял. Тот досадный эпизод следовало забыть как можно быстрее. Они втроем отправились в пиццерию на улице Вавен, это было недалеко, через перекресток. Теперь моросил мелкий дождик. Свою «Вальполичеллу» Тилья выпила залпом. Когда Мистраль поспешно прикрыла ладонью ее бокал, мать не стала возмущаться и потянулась за водой. Линден позвонил в больницу. Дежурный врач сообщил, что состояние Поля стабильное: ни лучше, ни хуже. Линден сказал, что придет завтра с племянницей в приемные часы. К Лоран они все отправились вечером. Она лежала на подушках очень бледная, изможденная и исхудавшая. Ей тоже не стало ни лучше, ни хуже.

Линден просмотрел информационный листок на двери номера сестры. То, что он прочитал, встревожило его: квартал Берси окончательно затопило, электростанции залиты водой, электричество подавалось плохо, в квартирах и магазинах ни света, ни отопления. Многие линии метро тоже были затоплены, насосные станции не справлялись. Закрыли линию С парижских пригородных поездов, которая шла как раз вдоль Сены. Отменены все массовые мероприятия. Министерство экономики и финансов, которое находилось недалеко отсюда, собирались эвакуировать. Но самым тревожным было скопление воды в подземных канализационных коллекторах. Главная опасность шла как раз отсюда, из глубины: из-за непрекращающихся дождей горизонт грунтовых вод оказался перенасыщен влагой, и вода распространялась по подвалам и паркингам. Она поднималась постепенно, медленно, но неотвратимо. Тысячи парижан мониторили сайт «Наблюдение за наводнением», где поминутно отслеживался неудержимый подъем уровня Сены. Линден открыл сайт на своем телефоне и увидел, что вода поднялась уже на шесть метров. Прогноз на два ближайших дня оптимизма не внушал. Правительство было мобилизовано, все понимали серьезность ситуации.

Ориэль не ошиблась, Сена не опустится. Линден включил телевизор. Его подташнивало. Подъем Сены беспокоил его, но состояние родителей тревожило куда больше. Какое неудачное стечение обстоятельств. Как их семейный уик-энд превратился в ад? Он думал об отце, распростертом на больничной койке, о матери, лежащей сейчас в душной комнате, о реке, которая все поднималась и поднималась, и сердце его наполнялось тревогой.

Однако за ужином Линден старался не показывать свою тревогу сестре и племяннице, развлекал их рассказами о смешных случаях на фотосессиях, когда все шло наперекосяк. А сюжетов для анекдотов хватало: ему доводилось встречать и высокомерных манекенщиц, которым не нравилось вообще все, и властных редакторов, которые чуть ли не вырывали камеру у него из рук. Самые страшные воспоминания оставила одна съемка в суперсовременной студии, оборудованной в подвале, когда случилась крупная авария на электростанции и половина Нью-Йорка погрузилась в темноту. Вся команда: ассистенты, манекенщицы, стилисты, парикмахеры и гримеры, а с ними за компанию владелец здания и консьерж оказались запертыми в подвале на всю ночь. У одного из парикмахеров случилась паническая атака. А еще однажды произошла настоящая катастрофа, когда перед самым отъездом в Австралию выяснилось, что ассистент забыл в такси почти все оборудование. Можно и не говорить, что с ним они больше не работали. По правде сказать, признался он сестре и племяннице, идеальная фотосессия – это что-то из области фантастики. Вернувшись в гостиницу, все трое прошли в номер Лоран. Температура спала, но кашель не унимался. Единственным словом, которое ей удалось произнести хриплым голосом, со слезами на глазах, было имя мужа. Они не знали, как ее утешить, просто растерянно сидели возле ее постели. В конце концов Мистраль удалось отыскать какие-то нужные слова и хоть немного успокоить бабушку.

Когда Линден поднялся к себе в мансарду, оставив сестру и племянницу у матери, он был уже без сил. Болела голова, ломило спину – это, наверное, «Вальполичелла». Кровать была слишком узкой. Поначалу стук дождя по крыше казался ему невыносимо громким, но потом он привык. Он заснул не сразу, и сон был неспокойным, прерывистым. Проснулся он внезапно, с пересохшим горлом, и сразу потянулся к телефону: час ночи. Головная боль не унималась. Он вспомнил, что в его комнате не было даже водопроводного крана. К счастью, у изголовья кто-то заботливо поставил бутылку минеральной воды, он выпил ее одним залпом и упал затылком на подушку. Негромко барабанил дождь, его стук казался таким успокаивающим. Он закрыл глаза и погрузился в темноту.

У манекенщицы был чудесный тонкий профиль, фарфоровая кожа, а длинные, накрашенные черной тушью ресницы напоминали звездные лучи. Она стояла, опустив глаза, скрестив ноги и обхватив плечи руками, прикрывающими маленькую грудь. Он просил ее принимать позы, но она отказывалась, тогда он положил камеру и подошел к ней, чтобы поговорить. Она не хотела на него смотреть. А он теперь мог увидеть слезы на ее щеках и потекшую тушь, дрожащие кроваво-красные блестящие губы. Он мягко спросил ее: что-то не так? – а она покачала головой. Макияж размазался, но девушка была такой милой и трогательной, как сорванный и выброшенный цветок. Может, все-таки начнем снимать? Клиент будет недоволен, надо же найти какое-то решение. Черное облегающее платье было таким коротким, что открывало длинные ноги целиком. Он вновь взял камеру и принялся безостановочно щелкать. Она молча рыдала, отчаянно и безутешно. Двигаться она умела, меняла позы, наклон головы, и он делал один снимок за другим. Она держалась профессионально, но совершенно не походила на ту, какой была обычно. Он был удивлен и взволнован. В ее позах не было ничего гламурного, а сквозь чистоту и прозрачность обнаженной красоты сквозила такая тоска. Через видоискатель он пересмотрел получившиеся кадры и заранее мог сказать, что вышли они просто невероятными, не похожими на те, что получались раньше. Когда она внезапно упала на пол, он безумно испугался, подбежал к ней, протянул руку, помог подняться и отвел в соседнюю комнату, где стояла кровать. Она посмотрела на него, несколько раз глубоко вздохнула и сказала: «Это из-за папы. У меня папа умер». И пронзительно закричала: «У меня папа умер! Умер!» Из глаз снова брызнули слезы, а он не мог помочь, не мог хоть немного приглушить ее боль и ее горе. Он положил ее на кровать, расправил одеяло, погасил лампу на столике. Он даже не знал ее имени. Она тихо рыдала и через несколько минут уснула. Его тоже одолело нечто вроде дремоты, и он на несколько мгновений забылся. Разбудили его негромкие звуки в темноте, какой-то скрип, дыхание. Они были не одни. Манекенщица не шевелилась, ее лицо казалось бледным, словно у мертвой. В комнате был кто-то еще, шум слышался возле двери. Постепенно глаза его привыкли к полумраку, и он смог различить два силуэта, склонившиеся над столом, где лежала его аппаратура. Кто они, чего хотят? Он слегка шевельнулся, и непрошеные гости выпрямились. Один из них осторожно подошел, подсвечивая себе фонариком на телефоне. Почувствовав свет на лице, он притворился спящим. Они снова, перешептываясь, принялись рыться в его вещах. Паника, охватившая его, когда он увидел, что они взяли «лейку» – единственный предмет, который был ему по-настоящему дорог, – вскоре уступила место настоящей ярости. Какого черта эти типы берут его самые ценные вещи? Он что, молча будет на все это смотреть? Вор засунул камеру под свитер. Теперь Линден мог различить, что это были мужчина и женщина. Они стали спорить, что делать дальше: мужчина собирался сразу уходить, а женщина указывала на смартфон возле кровати, где спала манекенщица. Мужчина пытался ее удержать, но она настаивала. Она и отправилась за телефоном, низко пригнувшись к полу, извиваясь, как змея. Когда ее рука протянулась к телефону, Линден, сидящий в кресле, резко выбросил вперед ноги, навалился на нее, изо всех сил сдавив коленями бока, не обращая внимания на ее крики, затем накинулся на мужчину, вцепился ему в волосы, не давая убежать. От ярости силы его, казалось, удесятерились. Одной рукой он схватил свою «лейку», второй ударил мужчину в лицо, и незнакомец со стоном упал на колени.

Внезапно Линден проснулся и рывком уселся на кровати. Неистово билось сердце, во рту опять пересохло. Сон был таким ярким и реальным, что он никак не мог освободиться от него, словно завяз в какой-то тягучей трясине и не мог оттуда выбраться. Дрожащей рукой он схватил бутылку и, опрокинув ее, выпил оставшуюся воду. Сердце постепенно успокаивалось. Он встал, чтобы проверить, на месте ли его «лейка». Какой странный и страшный сон. Натянув джинсы и свитер, Линден взял свой айпад и спустился вниз. Почти четыре часа утра. В гостинице никого не было, но в холле горел свет. Наверное, здесь есть ночной портье? Он позвал, но никто не ответил. Подойдя к двери, Линден сквозь пелену дождя смотрел на улицу Деламбр. В этот ранний час на ней не было ни единого прохожего. Он удобно устроился на диване, послал сообщение Саше, попросив его позвонить как можно быстрее. Саша был на собрании. Нет, сейчас ему говорить неудобно. Может, позже? Саша спросил: «Почему ты не спишь в такое время?» В ответ Линден отослал длинное письмо, в котором описал свой ужасный сон. А еще та сцена с Тильей. Его бедные родители. И Сена все поднимается. Дождь. Ему так не хватает Саши. И Калифорнии. На душе было неспокойно. В своей почте он нашел письмо от Тильи, которое не мог прочитать раньше, ведь в его комнате не было вай-фая. Она писала ему, что просит прощения за вчерашнюю сцену. Ей надо как-то учиться сдерживаться. Да, у нее скверный характер. Как хорошо, что дочь здесь, ее замечательная, отважная Мистраль. Завтра она пойдет с ним в больницу, ему будет не так одиноко, правда? Еще раз прошу прощения за то, что я такая никудышная сестра, повторила она. И потом, в конце письма, приписала:

P. S. Я вернулась в мамину комнату убедиться, что все в порядке. Она крепко спала, кажется, ее лоб был не таким горячим. Я посмотрела телефон и нашла там десятки эсэмэсок и пропущенных вызовов от какого-то «ДжефаВДХ». Ведь это бывший мамин жених, еще до папы, да?

Четыре

В тот день, когда это произошло, на Сюзанне было светло-голубое платье, а волосы собраны в узел на голове, и я мог видеть ее затылок. Мы решили перекусить в домике на дереве, мы держались за руки и пели. Ее ладонь всегда казалась прохладной. Ночью была гроза. Наутро жара вернулась, но земля еще хранила влажность.

Тем летом умер мой дедушка, ему было семьдесят девять, мне казалось, он совсем старик. Мне не показали его тела, наверное, считали, что я слишком маленький. Никто не рассказал, что случилось. Думали, что я не пойму. Но я видел, как гроб выносят из комнаты и спускают по лестнице. Видимо, он был тяжелым, раз его несли четыре человека, ворча и обливаясь потом. Отец казался каким-то очень худым и усталым. Вокруг глаз залегли морщинки. В дом приходили чужие люди и тихо переговаривались. Один из них дал мне нугу, я стал жевать, и она прилипла к зубам. Все гладили меня по голове и говорили, что я хороший мальчик.

Дедушка был шумным и веселым. Мне сказали, что на его похороны пришла вся деревня. После его смерти в доме стало тихо и спокойно. Мне это не нравилось. Мне не хватало его шагов и громкого смеха.

Он особо не обращал на меня внимания, да мне это было и не надо. Не думаю, чтобы его вообще интересовали дети. Он любил сидеть на террасе и пить с друзьями кларет. У него был толстый живот и длинные усы, они кололись, когда он целовал меня в щеки.

Я не понимал смерть. Я не знал, что это такое.

Я только знал, что больше никогда не услышу, как смеется дедушка.

Я даже не подозревал, что увижу смерть совсем рядом. Что она так близко подойдет ко мне.

Потом, годы спустя, я все старался найти знаки, по которым ее можно узнать. Я никак не был готов к тому ужасу, который произойдет. Это был прекрасный летний день. И никаких знаков. Ни единого.

– Господин Мальгард… Простите… Господин Мальгард?

Линден с трудом разлепил глаза. Агата, портье, осторожно трясла его за плечо. Она спросила, все ли в порядке. Он растерянно смотрел на нее, потом, смутившись, понял, что уснул на диване и сейчас уже утро. Он встал, бормоча извинения. Уже девятый час. Должно быть, его вырубило от усталости.

Пришло сообщение от Мистраль: они обе проснулись, он может воспользоваться ванной комнатой. Как только брат пришел, Тилья стала расспрашивать, что он думает про послания Джеффри ван дер Хагена. Да ничего он не думает, с какой стати об этом думать. Но человек звонил десятки раз, настаивала сестра вполголоса, чтобы не слышала Мистраль из ванной. Линден что-нибудь слышал о том, что мать собирается встретиться с Джефом в Париже? Линден опять покачал головой. Почему Тилью это так волнует, какая, собственно, разница? Она ходила сегодня проведать мать? Да, ходила, мать выглядит не очень хорошо, все время кашляет, и температура держится. Надо бы опять вызвать врача.

После завтрака Линден проверил почту: Рашель интересовалась, не хочет ли он немного поработать. Она понимает, что с отцом все очень серьезно, но Сена сейчас на первых страницах всех новостных изданий, он не согласится сделать несколько фотографий, получится очень любопытно? Конечно, его никто не заставляет, но, может, он все-таки попробует? Что он об этом думает? Да, вода все поднималась. Пока ему снился тот кошмар, Сена вышла из берегов в Альфорвилле и Шарантоне, восточных пригородах. Все притоки в ее верхнем течении переполнены из-за дождей, их потоки стремительно надвигаются на столицу. Русло больше не может вместить ни единой капли, – прочел он в интернете. Закрыто около тридцати станций метро, в Седьмом и Пятнадцатом округах проводится эвакуация. Жителям настоятельно советуют уехать, но многие отказываются. Люди боятся мародеров, они предпочитают оставаться дома, чтобы защитить свое добро, даже если в доме нет ни воды, ни электричества, ни отопления.

В Инстаграме множество фотографий наводнения, и на каждой – разбухшая грязная река, пришвартованные баржи, болтающиеся на волнах на уровне тротуаров, берега, скрывшиеся под коричневатой водой, деревья и уличные фонари, торчащие из воды, как огромные и нелепые водяные лилии, и так везде: от Берси до Жавель. Самые удачные и впечатляющие воспроизводились на информационных каналах, а хэштеги #парижнаводнение и #зуав фигурировали в топе Твиттера. Несмотря на холод и дождь, было много туристов, которые просто наслаждались этой природной катастрофой. А уж сколько было селфи на фоне Сены. Он должен увидеть это своими глазами. Время есть, в отделение интенсивной терапии пускают только с трех. Он распихал по карманам несколько кассет с пленкой, а когда с «лейкой» в руках собрался уже выходить, услышал голос:

– Меня подожди!

Мистраль бежала за ним, она тоже хотела посмотреть на Сену. Неожиданная компания его даже обрадовала. Он так привык к дождю, что почти его не чувствовал. Воздух был влажным, наполненным испарениями. А вот холод, как и накануне, пробирал до костей, проникая под куртку и шарф. Линден с племянницей быстро прошли по бульвару Монпарнас, затем повернули на улицу Ренн. Движение было плотным, автомобилисты нетерпеливо жали на клаксоны. К Сене они вышли по узкой улочке Бонапарт. Множество пешеходов шагали в том же направлении. Выставленные полицией заграждения не давали машинам повернуть на улицу Жакоб и Университе. Линден сначала не понял почему, но, посмотрев вдаль, увидел, что тротуары залиты водой. Мост Искусств был закрыт, и вся толпа продолжала идти к другим мостам, к мосту Каррузель и Руаяль. Линдену еще не доводилось видеть такой сутолоки на набережных, со всех сторон угрожающе топорщились спицы зонтов. Мосты просто кишели людьми: тысячи зевак, раскрыв рты, стояли и смотрели на Сену. Чтобы добраться до перил и все-таки увидеть реку, им с Мистраль пришлось встать в очередь. Порывы ветра доносили едкий запах воды.

В последний раз они с Сашей были в Париже в сентябре 2016-го, бродили вдвоем по набережным правого берега, от Лувра до острова Сен-Луи. Линден приехал на съемки, а Саша присоединился к нему в Берлине, где у него была встреча с инвесторами его фирмы. Саша купил билеты на «Тоску» в Оперу Бастилии. Из неких экологических соображений, которые вызвали множество споров, мэр Парижа закрыл движение по набережным Сены от Лувра до моста Сюлли. Стояло прекрасно осеннее утро. Линден, считавший себя коренным парижанином, пресыщенным красотами города, и то был ослеплен его блеском и величием. Он всегда очень любил пешие прогулки и за годы жизни здесь исходил все парижские кварталы, но этот был особенным: одна из самых запруженных и шумных артерий города, с самым интенсивным движением и самой большой загазованностью. Было очень странно ходить просто так по набережным Сены, где когда-то нескончаемые потоки машин омрачали красоту города. Стояла такая необычная тишина, что с трудом верилось, будто находишься в самом сердце столицы. Саша был на седьмом небе. Ему не часто удавалось выбираться в Париж. Линден показал на остров Сите, справа от них. Именно здесь зародился Париж, – объяснил он восхищенному Саше, – кельтские племена, паризии, селились как раз здесь, на берегу реки. Конечно, Саше непросто было представить, на что походили эти берега в 52 году до нашей эры. Пришлось бы убрать сквер Вер-Галан с его треугольником зелени на западной оконечности, величественные османовские стены Дворца правосудия, изящный черный шпиль часовни Сент-Шапель, торчащий над крышами. Рядом возвышалась Консьержери, средневековое мрачное здание, где томилась в заточении Мария-Антуанетта до самого дня своей казни. Спокойно и безмятежно текла Сена. Линден заметил, как прозрачны ее сине-зеленые воды, что лениво плескались у парапетов, можно было различить круглые серые камешки, устилавшие дно. В тот день река казалась такой смирной и послушной… На неподвижных волнах качались утки и лебеди – вид, как на открытке.

Но уж сегодня Сена не была послушной, она превратилась в грязное прожорливое чудовище, которое с жадностью поглощало берега и опоры мостов. Пластиковые стулья, мусорные контейнеры, стволы деревьев неслись по волнам, наталкиваясь на опоры мостов с глухим раскатистым шумом. Пропорции моста Руаяль изменились: он слишком низко нависал над ревущими волнами, арки были полностью затоплены и лишь верхушки треугольных пирамидок между пролетами моста торчали из бурлящей воды. Это невиданное прежде зрелище и ужасало Линдена, и завораживало. Бурлящая река змеилась, словно злобная рептилия под свинцовыми небесами, которые сами изливали нескончаемые потоки воды. Вокруг копошилась толпа, издавая бурные возгласы всякий раз, когда об опору моста ударялся очередной стул или ствол дерева. Линден делал снимок за снимком, уверенно держась на ногах, несмотря на толкотню и давку. Люди то взрывались смехом, то громко кричали, высоко подняв над головой свои телефоны. Никто не выказывал страха, им это казалось просто развлечением, шуткой. Но ничего смешного не было ни в этом грязном, бешено ревущем внизу потоке, ни в зловещем клокотании остервенелых волн, неудержимо несущихся на запад и к Ла-Маншу.

Кое-как выбравшись на тротуар, Мистраль и Линден пошли к площади Согласия и мосту Альма. На мостовой было полно съемочных групп, приехавших снимать Сену: пикапы с торчащими на крыше спутниковыми антеннами выстроились один за другим. Орды фотографов наставили свои камеры на реку. Линдену пришлось поработать локтями, чтобы найти место, где он мог бы поснимать. Им понадобилось довольно много времени, чтобы добраться наконец до моста Альма и его знаменитого Зуава, безучастно взирающего на творившуюся вокруг вакханалию. Каждому хотелось получить на память снимок Зуава, погруженного в воду по пояс. Полицейские тщетно пытались уговорить зевак отойти подальше, толпа была слишком плотной. Парижане смешались с туристами, все смеялись, переговаривались жестами, кричали, любуясь этим и впрямь незаурядным зрелищем. Линден заметил какого-то старика в шляпе, он стоял, прислонившись к дереву, курил трубку и со слезами на глазах молча смотрел на происходящее. Линден попросил разрешения его сфотографировать, и тот согласился. Этот старик, спокойно наблюдающий за бесновавшейся толпой, казался здесь каким-то неуместным, будто персонаж из другой пьесы.