– Да? Может быть…
– Вы уходите? – встрепенулся он.
– Да, нужно переодеться к обеду. Вы обедаете не у нас?
– Да, я обедаю в гостях.
– С Костей?
– Нет. Почему?
Она не уходила, стоя у стола с журналами.
– Вы зайдете к нему?
– Нет, я сейчас еду.
– Да? Ну, до свиданья! А я вас люблю, вот! – вдруг добавила она, отворачиваясь. Видя, что он молчит в темноте, скрывавшей его лицо, она быстро произнесла будто смеющимся голосом: – ну, что же, вы довольны?
– Разве это вы находите подходящим словом? – сказал он, наклоняясь к её руке.
– До свиданья… Теперь уходите, – молвила она, проходя в другую комнату. Сережа зажег свет и пошел к комнате Кости, весело напевая что-то.
Генерал вошел в большом волнении, держа газету в руках; Павла Петровна, шурша шелковым черным платьем, быстро следовала за ним.
– Успокойся, Максим! Теперь это так часто бывает, почти привыкаешь. Конечно, это ужасно, но что же делать? Против рожна, как говорится, не попрешь…
– Нет, Павла, я не могу примириться: одна фуражка осталась, и кровавая, с мозгами, каша на стене. Бедный Лев Иванович!
– Не думай об этом, брат? Завтра мы отслужим панихиду в «Уделах». Не думай, побереги себя: у тебя у самого дочь и сын.
Генерал, красный, опустился на меня, выронив газету; старая дама, быстро подняв ее и положив подальше от брата, начала быстро о другом:
– Ну, что же, Ты нашел кольцо?
Генерал снова затревожился:
– Нет, нет! Еще и это меня страшно беспокоит.
– Когда ты помнишь его последний раз?
– Я сегодня утром показывал его здесь, на этой самой кушетке, Сергею Павловичу: он очень был заинтересован… Потом я соснул; когда я проснулся, я помню, что кольца уже не было…
– Ты его снимал?
– Да…
– Это не благоразумно с твоей стороны! Помимо денежной ценности, оно бесценно, как фамильная вещь.
– Это прямо предвестие несчастий.
– Будем надеяться, что смерть Льва Ивановича достаточно несчастное известие, чтобы исчерпать всю беду.
Генерал завздыхал снова. Павла Петровна не удержалась, чтобы не начать:
– Не взял ли его Павиликин с собою? От него станется!
– Зачем? Рассмотреть? Так он его и так хорошо видел и спрашивал, сколько за него давали антиквары и всё прочее.