Костя перебил ее со смехом:
– Смотря потому, в чём! В денежных делах не советую!.. Впрочем, он хороший товарищ и не скуп, когда при деньгах, но он беден…
Настя, промолчав, сказала:
– Нет, я совсем не о том, а в смысле чувств, привязанности?
– Какие глупости! Чем набивают головы у вас в институтах? Почем я знаю!.. Ты влюбилась в Сережу, что ли?
Не отвечая, барышня продолжала:
– У меня к тебе просьба: ты ее исполнишь?
– Насчет Сергея Павловича?
– Может быть.
– Ну, ладно, хотя имей в виду, что он – не большой охотник возиться с вашим братом.
– Нет, Костя, ты мне обещай!..
– Да, хорошо, сказал уж! Ну?
– Я скажу тебе вечером, – промолвила Настя, смотря в бегающие глаза брата, карие, как и у неё, с искрами.
– Вечером, так вечером, – беспечно произнес молодой человек, вставая и поправляя шаль с розами, которую освободила тоже поднявшаяся девица.
Но луч вечернего солнца не заиграл на нежных розах, так как Настя, выйдя в соседнюю комнату, стала у окна, такая же непроницаемая для румяного света, и так стояла там, глядя на снежную улицу, пока не зажгли электричества.
Сегодня целый день прямо нет покоя – такая беготня через мою комнату! И к чему это затевают спектакли – не понимаю? Рой каких-то девиц, молодых людей; суетились, кричали, бегали, призывали каких-то мужиков что-то подпиливать; таскали мебель, подушки, материи; хорошо, что из проходной гостиной ничего не взяли и не унесли мою шаль! Наконец, всё стихло и вдали заиграли на фортепьяно. Генерал и Павла Петровна вышли осторожно и сели рядом; старая девица продолжала:
– Это будет семейное несчастье, если она его полюбит. Подумай, совсем мальчишка, и какой: без имени, без состояния, ничем не выдающийся!..
– Я думаю, ты очень преувеличиваешь; я ничего не заметил…
– Разве мужчины замечают подобные вещи? Но я, во всяком случае, до конца буду против этого!
– Я думаю, что дело и не дойдет до того, чтобы быть за или против.
– Он же совершенно безнравствен: ты знаешь, что о нём говорят? Я уверена, что и Костю портит он. Настя – ребенок, она не может ничего понять, – горячилась старая дама.
– Ну, матушка, про кого не говорят? Послушала бы ты сплетни про Костю! Да я не знаю, не правда ли отчасти эти басни? Это меня не касается. От сплетен защитит разве только возраст, – вот как наш с тобой!..
Павла Петровна густо покраснела и заметила коротко:
– Ты как хочешь; вот я тебя предупредила, но я и сама буду настороже: Настя и мне не чужая!
Тут вошла сама Настя, уже в костюме: голубом, с желтыми полосами и желтой чалме.
– Папа, – торопливо заговорила она генералу, – отчего вы не смотрите репетиции? – и, не дожидаясь ответа, продолжала: – не дашь ли ты свой перстень нашему царю: там такой громадный изумруд!
– Вот этот? – спросил удивленно старик, показывая старинный, редкой работы, перстень с темным изумрудом, величиною с крупный крыжовник.
– Ну, да! – беззаботно отвечала барышня.
– Настя, ты сама не знаешь, чего просишь! – вступилась тетка, – фамильное кольцо, с которым Максим не расстается никогда, отдать на вашу суматоху, где вы его живо потеряете? Ты знаешь, что отец его никогда не снимает!
– На один или два раза; куда же он денется из комнат, если и спадет с пальца?