– Важнее, что будет с репутацией школы, – перебил меня Дрейпер, назидательно подняв палец. – А мы оба знаем, что незаменимых нет, и школа в целом важнее одного учителя. Кажется, ты начал об этом забывать.
Я покачал головой:
– Ничего я не забывал. И девять лет жизни, которые отдал этому заведению, тоже.
– Иногда, друг мой, приходится жертвовать игроком ради команды. Просто сегодня этот игрок – ты.
Я на секунду представил, как приятно будет перегнуться через стол, схватить Дрейпера одной рукой за ворот и с размаху двинуть в его самодовольное и наглое лицо. Посмотреть, как ему самому понравится пострадать за команду. Я отвернулся и опустил кулаки в попытке справиться с эмоциями.
– И на сколько вы меня отстраняете?
– Пока все это не закончится. Пока ты не разберешься с полицией.
– Да что мне с ними разбираться! Они всего лишь пригласили меня поговорить!
Дрейпер откинулся в кресле.
– Бесполезно на меня кричать. Этим делу не поможешь.
– А ты ждал, что я спокойно приму весь этот бред и чушь собачью?
– И выражаться тоже не стоит.
– Ладно, черт с ним. Пойду переговорю с представителем профсоюза.
– Конечно. Джейн может мне позвонить, и запланируем встречу.
– Теперь все?
– Да. – Дрейпер изобразил улыбку. – По крайней мере, пока.
Я встал и пошел к двери.
– Да, и еще, Джо.
– Что?
– Могу я тебя кое о чем попросить?
– Попросить или приказать?
– Не появляйся на территории школы, пока мы не восстановим тебя в должности, хорошо? – сказал он, уже уткнувшись в монитор.
В ответ я только хлопнул дверью.
Глава 38
Выходя из школы, я ловил на себе любопытные взгляды. Ученики спешили по классам, и каждый считал своим долгом внимательно на меня посмотреть. Раньше меня узнавали только мои ученики, а для остальных я был лишь кем-то из учительской. А теперь я превратился в «чувака, чьи фотки в наручниках вывесили в фейсбуке». При виде меня дети начинали шептаться, но резко замолкали, когда я подходил ближе.
Когда все забудется и утихнет? Через неделю? Месяц? Никогда?
В машине я открыл «фейсбук» на телефоне и нашел ту самую фотографию. Удалить ее я не мог – ее опубликовал другой человек, а постом поделились уже десятки, – но, по крайней мере, мог снять отметку, чтобы на фото не стояла ссылка на мой профиль. Уже не особо поможет, но хоть что-то.
Потом мне пришла в голову мысль, и я открыл страницу Дэвида Брэмли. На аватаре у него была рычащая физиономия Халка из фильма «Мстители». Всего одиннадцать друзей, некоторые из них были мне знакомы. Сам аккаунт зарегистрирован в этом году, и единственный пост – я в наручниках. Никакой личной информации. Нужно знать врага в лицо. Хотя подозрение, кто такой этот Дэвид Брэмли, у меня уже было, и нажал «Добавить в друзья».
Приехав домой, я устроился на кухне и позвонил представителю профсоюза. Оказалось, что в ближайшей перспективе сделать ничего нельзя. Если я подам жалобу на отстранение от работы, только ее запуск по инстанциям займет несколько недель. Потом они будут назначать и проводить встречи, запрашивать справки, ждать экспертное заключение о законности решения. Если в итоге мне разрешат вернуться к работе, то в личном деле не будет записей о моем отстранении и на дальнейшую карьеру оно никак не повлияет. Это в лучшем случае. Но прямо сейчас сделать было ничего нельзя.
Я чувствовал себя очень странно, сидя дома во вторник днем, хотя должен бы вести урок. Тишина, только тикали часы на стене. Первый урок, второй. Начало одиннадцатого. Вместо того чтобы обсуждать «Коралловый остров» Баллантайна с седьмым классом, я сижу за столом на кухне, пью чай и размышляю, как это все могло случиться.