Щука в курятнике: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 1. Операция «Волна»

Башенные часы оставшиеся еще от управляющего Страхового общества Россия пробили час ночи. Человек сидевший за большим столом покрытым зеленым сукном оторвавшись от бумаг, мазнул цепким взглядом по циферблату и снова уткнулся в бумаги. Это был новый хозяин «Госужаса»[1] Лаврентий Берия.

Нарком снял пенсне, помассировал пальцами веки и переносицу, после чего вернул пенсне на место и стал читать последний лист из папки, лежащей перед ним на зеленом сукне стола.

Шапка документа гласила о следующем…

Берия снова снял пенсне и задумался… да, если Штайн не подведет, как все эти шарлатаны Тухачевского типа Курчевского и его «Волна» сработает, то советским подводникам, не будет равных на просторах Мирового океана. Установка, которая позволяет подводной лодке, не всплывая видеть то что творится на поверхности в радиусе нескольких километров это поистине фантастический прорыв. Штайн показывал на экране экспериментальной установка (это экран стоил чуть ли не столько же, сколько сама установка) треть акватории Ладожского озера, со всеми судами и даже суденышками плавающими там. Но установка сдохла прямо во время показа и пока наблюдатели с берега и двух катеров НКВД не доложили, что данные ученых совпадают с реальной обстановкой на озере, этой компании умников пришлось продуктивно побеседовать с дежурной следственной группой на предмет возможного саботажа, имеющего целью ввести в заблуждение руководство Наркомата. Хотя полной веры этим ученым червям все равно нет, а их постоянные доносы друг на друга раздражают и отвлекают от работы, средства на дальнейшую работу по теме «Волна» всемогущий нарком приказал выделить и пока об этом не пожалел. В установленные сроки группа пока укладывается, а там просмотрим, ну а Чумной форт в Кронштадте не хуже любой шарашки изолирует секретную группу. Правда моряки разволновались по поводу вывода из РККФ в подчинение НКВД кадров, площадей и техники, но Хозяин его поддержал и судя по всему, даже немного забавлялся ситуацией, назначив чекиста Фриновского командовать флотом, и присвоив ему сухопутное армейское звание командарма первого ранга. А майор молодец, хорошо провел инфильтрацию в коллектив своих сотрудников, жалко только, что он человек Фриновского, следовательно веры ему не будет, но пока пусть работает.

Берия поставил на документ подпись и снова уткнулся в бумаги из этой папки, через четверть часа, нарком позвонил секретарю и приказал принести ему личные дела научных руководителей проекта «Волна». Наибольший интерес у него вызвала персона заместителя руководителя группы Иванова, тот за несколько лет умудрился из лаборантов продвинуться до кандидата технических наук и заместителя руководителя группы, причем всю карьеру он шел буквально по трупам, остающихся после его доносов, в научном плане он был пустышкой но умел быть преданным и полезным и начальству и руководству, тонко понимая разницу меду этими понятиями. Кстати замполит экипажа был в принципе таким же, продвинулся через доносы при Ежове и успешно стучал и сейчас, будучи тайным оком наркома в проекте.

Башенные часы стоящие в углу кабинета, гулко отбили два часа пополуночи, через час у Сталина совещание и к нему надо подготовиться. Одним из вопросов повестки было разоблачение и уничтожение шпионской троцкистско-бухаринской банды Фриновского.

Глава 2. Культпоход в театр

Три месяца спустя… Самоходная баржа Marinefährprahm (ныне номерное судно Отдельного отряда береговой охраны войск НКВД СССР Управления пограничных войск НКВД Прибалтийского округа. Которое НКВД то ли умыкнуло, то ли купило у немцев через Наркомвнешторг двадцать седьмого Бакинского комиссара, товарища Анастаса Микояна[2]) держала курс на Кронштадт. Коллектив ОТГ «Волна» возвращался из культпохода в Кировский театр (тот самый который бывшая Мариинка), где они смотрели революционную оперу композитора Олеся Чишко «Броненосец Потемкин».

Все моряки естественно видели знаменитый фильм Эйзенштейна и были несколько удивлены ряду неканонических персонажей оперы, например помимо революционных матросов и царских сатрапов «драконов-дантистов»[3] на броненосце «Потемкин», там присутствовали такие лица, как например: Груня, жена Вакулинчука, одесская работница-большевичка, Елена, невеста Алексеева, Шура, ее подруга, и.т.д. Но в принципе спектакль понравился, особенно декорации палубы броненосца с орудиями. Тем более, что весь коллектив ОТГ «Волна» сильно подустал, после постоянных авралов и сверхурочных работ ставших буквально рутинной обыденностью. Баржа то металась по всей акватории, то на долгие часы застывала в «Режиме молчания», на подлодке постоянно велись какие-то реконструкции отсеков и кабелей, под постоянный матерный хор представителей Балтийского завода, но после того, как одного из них, особенно возмущавшегося «надругательством над боевым кораблем» увезли с концами «васильковые фуражки» работа пошла спокойнее, но бодрее. Еще был геморой с вышкой над лабораторией Чуного форта, ее переваривали и переделывали раз десять, ученых все время что-то не устраивало. Но установка наконец смогла проработать четверть часа с реальным эффектом и руководитель группы «Волна» доктор технических наук Генрих Карлович Штайн, поклялся товарищу Фриновскому, что когда из Ленинграда привезут новый модернизированный модуль, то система войдет в рабочий режим и можно будет начать окончательный рабочий монтаж на подводной лодке.

Замполит, парторг и комсорг, после оперы остались в Ленинграде, так как у них на следующий день была конференция пропагандистов КБФ и баржа отправилась в Кронштадт без «политбойцов с горячими сердцами», как называл замполита и парторга комсорг, автоматом и себя зачисляя в пламенные ряды. Но что было самым важным, так это то, что без них происходила и погрузка на баржу имущества, включающего в себя: одиннадцать комплектов зенитных ДШК, со станками и турелями, и плюс двести тысяч патронов, для штатного БК и тренировок[4].

Кроме пулеметов, баржа везла настроенный модуль для установки «Волна», модуль мало что был упакован, как хрустальный сервиз, он еще находился под напряжением, то есть часть аппаратуры постоянно находилась в рабочем состоянии и посему в контейнере находился блок аккумуляторов с которых подавалось напряжение на ряд приборов контролирующих состояние модуля и плюс на всякий случай был прокинут кабель к электросети корабля. Еще часть рабочей аппаратуры проекта Волна находилась в Чумном форте ставшим Особой лабораторией связи и в корпусе подводной лодки Щ, стоящей на приколе рядом с фортом.

А вот наряду с официальным грузом, пулеметами и оборудованием, на борту баржи появилось…

пол сотни ППД в ящиках (плюс к десятку штатных мосинок);

три миллиона патронов в цинках на все калибры;

бочки с дизтопливом (не считая баков баржи залитых под пробку);

запас продуктов длительного хранения, включая авиационные полярные пайки;

Ну а технические цистерны были заполнены питьевой водой. Боцман «Щуки», мичман Колпаков, знал свое дело, он в свое время, строил и налаживал мельницы на тамбовщине и посему разбирался в технике, плюс был незаменим по хозяйству так как был пом зам по тылу у самого Антонова. После разгрома восстания Колпакова спасло то, что он носил окладистую бороду, густые усы и принципиально стригся под «горшок»[5], так что когда он постригся, сбрил бороду и оставил себе на лийце только небольшие усы, никто и не узнал в том человеке знаменитого «Мельника» (так его звали в крестьянской армии), который смог выменять у красноармейцев на спирт, сотню противогазов, чем спас сотню однополчан во время газовой атаки.

С патронами, которыми он забил свободную часть трюма, он по его же словам немного переборщил, ну не отливать же спирт из бочки, которую он по гешефту передал знакомому интенданту со складов боепитания. Тем более, кто его знает, когда и куда придется держать курс, а ведь командир приказал быть готовым к любой ситуации (пять бочек спирта кстати так же были в наличии на борту). Такому изобилию были свои известные, но не поименованные причины.

Когда баржа уже подходила к форту, внезапно началась редкая в это время года гроза и когда три молнии странно геометрически правильной формы, почти одновременно ударили в баржу, подлодку и форт, три этих точки соединились яркой, громко шипящей изумрудной электрической дугой и грянул строенный взрыв. В форте было разрушено помещение лаборатории, подлодка переломилась пополам и затонула, а от баржи не осталось вообще ни следа и даже присланные водолазы ЭПРОНа, три дня просеивая дно в районе гибели баржи, так ничего и не нашли. А крайних нашли сразу же, это оказались уже арестованные накануне замполит, парторг и комсорг ОТГ «Волна», которые благополучно сознались в устройстве диверсии, а так же в работе на британскую, японскую и уругвайскою разведку которые подали своим империалистическим хозяевам условный сигнал о начале секретного проекта, коварно назвав его «Волна», дабы враги сразу догадались, что речь идет о секретных разработках, для РККФ, а потом данные шпионы и враги народа, очень удачно для следствия, сразу после подписания признательных протоколов погибли при попытке к бегству (уметь надо следы зачищать и от начальства беду отводить, хотя в те годы такое далеко не всегда срабатывало. 4 февраля 1940 года, снятый со всех постов Фриновский был расстрелян).

Глава 3. Два брата

Судьбы бастардов бывают разной степени тернистости, от беспросветной несчастности, до полного шоколада. У Ивана судьба была ближе к шоколадному варианту. Его матушка была горничной в графском имении и граф почил ее своим вниманием, причем неоднократно, тем более что граф был эдаким соломенным вдовцом. Его жена графиня, проживала в основном в Париже и когда она родила ему сына, граф даже испытывал определенные сомнения в своем отцовстве, что ни в коей мере не сказывалось на его отношении к ребенку, а учитывая, что горничная родила примерно в это же время и стала кормилицей виконта, ибо маман, которая графиня, не только не собиралась кормить своего ребенка традиционным способом, но и вовсе, лишь оправившись после родов, вновь умотала в Европы. Но отец заботился о сыновьях одинаково, мальчики росли, как братья и прислуга обоих титуловала молодыми графами. А потом подошли окаянные дни и роковые события… война, революция, ещё одна война, еще одна революция, октябрьский переворот, смерть отца, и проклятая Гражданская война, в которой братьев снова свела судьба…

Молодой граф работал в контрразведке Добровольческой армии и был внедрен к Красным, имея целью попасть в какой-нибудь штаб. У него были чистые документы на пролетария, помощника механика с немецкой мельницы Олега Тараканова (причем имя очень удачно совпадало с настоящим). После того, как колонисты их Поволжского поселка оказали вооруженное сопротивление грабителям и насильником, весь хутор при мельнице, вырезали Махновцы, и Олег оказался по докумнтам круглым сиротой, а знание немецкого вполне укладывалось в новую биографию, мол на мельнице выучился у немцев колонистов. Для легализации Олегу дали портфель адъютанта генерала Романовского с настоящими, но не очень важными штабными документами и героического пролетария сразу же взяли на службу в Особый отдел Второй Пролетарской дивизии, где он и начал потихоньку расти, а потом перешёл в ГПУ, а потом и в НКВД, а в 1937 году очень удачно разоблачил ряд своих коллег, в очередной раз шагнув по карьерной лестнице, а потом оказав ряд важных услуг новому заму наркома товарищу Берии, скаканул минуя все чистки на должность старшего оперативного сотрудника по особым поручениям, получив в петлицы ромбы майора государственной безопасности.

А в конце Гражданской войны, на трассе Ледяного Сибирского похода, усеянной замерзшими телами людей и лошадей, его разведывательный патруль Особой группы, искавшей следы золота Колчака, обнаружил на заимке, среди нескольких замерзших насмерть каппелевцев, еле живого лейтенанта Сибирской флотилии, в котором Олег с изумлением узнал своего сводного брата Павла. Павел служил в контрразведке у Каппеля а морскую форму носил потому что имел звание Guardiamarina[6] ВМФ Мексики, куда его во время Первой мировой войны занес авантюрный склад характера, после того, как он побывал и китобоем, и золотоискателем и контрабандистом (офицерский патент он купил в Мексике на нажитые непосильным трудом деньги). Когда в России началась Гражданская война, Павел дезертировал из мексиканского флота, через США и Японию попал во Владивосток, по своим мексиканским документам, выдав себя за русскоязычного мексиканца (папа мексиканец, мама русская, бастард был чернявым в отца) и после ряда перепитий оказался в офицерах контрразведки Народной армии Комуча.

В группе его сводного брата, все ее члены служили не столько ГПУ, а своему командиру умеющему подбирать кадры и натурализация бастарда прошла успешно. Олег дал брату документы судового механика с Амура, тоже чистые и без живых свидетелей (все родственники и сослуживцы реального механика, попали под горячую руку семеновцам) и опять же на свое реальное имя, а потом посодействовал в дальнейшей морской карьере. И вот теперь, капитан-лейтенант Кузьмин Павел Семенович и майор Государственной безопасности Тараканов Олег Витальевич, оказались с одной лодке, причем и реально и фигурально. Похожей на таракана изюминкой[7] в данной булочке, был секретный пакет врученный майору прямо на пристани… Там был приказ к 6:00 утра произвести аресты Врагов народа и шпионов, капитан-лейтенанта Кузьмина и граждан Штайна и Дьякова, и сопроводить их в Ленинградское управление НКГБ (и еще знакомый курьер шепнул майору, что Фриновский сегодня ночью был арестован). Стало абсолютно понятно, что из управления майор государственной безопасности Тараканов (он же граф Спасский), без наручников уже не выйдет, или не выйдет вообще, точка бифуркации ярко зажглась на ночном небе.

Этой ночью, а вернее под утро баржа должна была совершить пробный лабораторный выход на дальний траверз и это было единственной надеждой на спасение. То есть надо было, как уже было давно задумано, рвануть в Швецию. Золотой запас у братьев имелся, и свои люди в группе и в экипаже также присутствовали в достаточном количестве.

Ведь часть персонала группы, этобыли его ребята, внедренные в экипаж и нацчную группу сотрудники НКГБ, к чему, кстати, весьма благосклонно отнесся в свое время сам Берия, который похвалил майора, за серьезное отношение к контролю поднадзорных кадров. И в команде подводников кстати были в большинстве свои люди капитан-лейтенанта, (того который бастард старого графа). Мичман Колпаков был например, как уже было сказано выше, из командиров Антоновского мятежа, а краснофлотцы Фомин и Рябов, были его племянниками. Эту семью, вернее остаток семейства из восемнадцати человек, Кузьмин спас во времена приснопамятные Антоновского мятежа, а дело было так… Слушатель Курсов младших командиров Красного флота Павел Кузьмин, попал в добровольческий комсомольский отряд ЧОН, и будучи на разведке, наткнулся на лесной дороге на жуткую сцену… две телеги беженцев, на них три избитых и связанных парня, несколько трупов вокруг и два растерзанных тела девочек подростков в траве, в окружении гогочущих красных героев кавалеристов, передающих друг другу бутыль с первачом. Ружьем-пулеметом Мадсена Павел владел в совершенстве и снял насильников одной очередью, а единственных уцелевших после хлорной атаки Тухачевского селян, переименовал и перепрофилировал в остатки какого-то комсомольского отряда, чем их спас от общей судьбы повстанцев и в последствии легализовал с четкой легендой и нормальными документами. Кстати на телах погибших красных кавалеристов Павел приказал оставить следы похожие на волчьи клыки. Ходила в этих местах легенда про волка оборотня, а то и целую стаю оных, которые мстили карателям. Причем редкие свидетели этих волков видели только издалека и все как один говорили что-то об огромном и седом вожаке стаи. Один активный рабкор даже тиснул стишок в Тамбовской газете…

Причем судя по стилю этот стих был вовсе и не им написан, на чем собственно Рабкор и погорел, попав во вражеские наймиты, клевещущие на Советскую власть и почему-то в польские шпионы…

Глава 4. Квазимодо и Вирсавия

К наступлению времени «Ч», на барже находились только свои люди, ибо замполит со свитой остался в Питере и скорее всего они уже в подвалах Литейного, все выявленные сторонние стукачи оставлены в Чумном форте, остается только переговорить со Штайном и Дьяковым, мужики вроде нормальные, братья их периодически прощупывали, тем более, что доносов от них не было, в отличии от того же зама Штайна, Иванова Ивана Ивановича, кандидат технических наук и записного стукача, который истово сигнализировал на окружающих, с четкой периодичностью и во все инстанции. Матросы его, кстати, не любили за мелочные придирки и прозвали «Бритым ежиком», ибо был действительно похож, особенно, когда к чему либо принюхивался, а записной юморист экипажа, радист Вовка Москалевский, сваял про ученого Иванова стишок, который звучал следующим образом:

[1] Госужас — В тридцатые годы ходил по Москве осторожный анекдот (за который запросто можно было схлопотать червонец по Ст. 58 УК РСФСР, карающей, как известно за контрреволюционную деятельность):

[2] С Бакинским комиссарством Микояна, история была достаточно мутная… После ареста бакинских комиссаров Микоян остался в Баку, где возглавив подпольный обком большевиков, хотя подпольным он был постольку, поскольку. Перед взятием Баку Кавказской исламской армией под командованием Нури-паши, Микоян потребовал у главы Диктатуры Центрокаспия Мартироса Абрамова-Велунца разрешения на освобождение и последующую эвакуацию бакинских комиссаров. Но когда Анастас Микоян вывез комиссаров на пароходе «Туркмен», то в Красноводске 26 комиссаров были арестованы и расстреляны. А вот Микоян был освобождён в феврале 1919 года и ужев марте того же года возглавил Бакинское бюро Кавказского крайкома РКП(б), а потом Москва, членство ВЦИКе и как шутили на кухнях — «От Ильича, до Ильича, без инфаркта и паралича». Большого дипломатического таланта был Анастас Ованесович, анекдот припомнился:

[3] Драконов-дантистов» — Драконами на царском флоте, матросы называли боцманов и некоторых офицеров, а дантистами офицеров грешащих мордобоем, в процессе которого наказуемые теряли порой зубы

[4] По специальному приказу на всех судах приписанных к НКВД, усиливалась ПВО. Корпус подлодки Щ, не имевший пока бортового номера, числился блокшивом береговой охраны НКВД. Командующий КБФ флагман второго ранга Левченко буквально скрипел зубами на это, но с командармом первого ранга Фриновским переведенным на командование флотом из начальников ГУГБ НКВД СССР, особо не поспоришь, а выдать пулеметы приказал именно он.

[5] Горшок или стрижка «под горшок» — крайне простая и распространённая короткая стрижка. Название стрижке даёт её возможное происхождение — волосы выглядят так, будто на голову надевался горшок, а все торчащие из-под него волосы обрезались. Стрижка «под горшок» часто встречается у детей из-за её дешевизны и простоты в уходе.

[6] Guardiamarina — мичман

[7] Владимир Гиляровский в своей книге «Москва и москвичи» описывает интересный эпизод о появлении булочек с изюмом.