Как уже ясно из сказанного, очень много рабов было занято в домашнем хозяйстве. В богатых афинских домах штат прислуги насчитывал 50 рабов. Каждый раб имел определенную обязанность – привратника, повара, музыканта и т. д. Одна из специальностей домашних рабов – педагог. Но раб-педагог не учил детей, а выполнял обязанности гувернера – следил за поведением ребенка, сопровождал его на улице и т. п. Особенно ценились рабы, рожденные в греческом доме, освоившие греческую культуру. (Вспомним, что баснописец Эзоп, по преданию, был рабом.) Из числа таких рабов домашнего воспитания назначались домоправители, надсмотрщики над другими рабами.
По выражению Аристотеля, раб – «говорящий инструмент», следовательно, он не имеет никаких прав. Человек, который «повредил» чужого раба, должен был компенсировать ущерб рабовладельцу. И все же убийство раба (даже своего) в Афинах могло караться изгнанием. От истязаний господина раб мог найти убежище в храме. Его в этом случае могли передать другому господину, если жрец находил, что жалобы раба справедливы.
Домашние рабы, рабы-слуги не были заняты в материальном производстве. Одной из главных форм использования рабского труда в производстве были эргастерии. Руководил таким предприятием обычно доверенный раб хозяина: работать на кого-то даже в такой должности свободному человеку считалось унизительным. Но особенно широко труд рабов применялся в горном деле, на рудниках, причем там преимущественно использовались арендованные рабы.
Аренда рабов приобрела в Греции значительные масштабы. Некоторые рабовладельцы, например, Никий, имевший около тысячи рабов, сами не использовали их труд, а покупали их специально для сдачи в аренду. Такие рабовладельцы содержали даже школы для обучения рабов. Там готовили поваров, флейтисток, танцовщиц, которых тоже сдавали в аренду для организации пиров.
Со временем рабов все чаще стали отпускать на «оброк». (Слово «оброк» мы здесь применяем условно, поскольку это категория не рабовладельческого, а феодального общества.) Такой раб сам нанимался к кому-нибудь на работу и лишь часть своего заработка отдавал хозяину. А наиболее предприимчивые из таких оброчников заводили свои мастерские, торговые заведения, т. е. становились предпринимателями. Такой раб обычно копил деньги для выкупа на свободу. Употреблялся труд рабов и в торговле. Раб-приказчик, торговый агент, совершал сделки самостоятельно, причем даже за пределами Греции. Увеличение эксплуатации рабов в такой форме, как и практика римских пекулиев, было отчетливым симптомом разложения рабовладельческих отношений.
Следует заметить, что отпуск раба на «оброк» и его освобождение были очень близки. Вольноотпущенник не только не становился гражданином, но и оставался в зависимости от бывшего хозяина, которому он должен был отдавать часть своих доходов.
На особом положении были государственные рабы – демосии. Они выполняли полицейскую службу, служили тюремщиками. Например, в Афинах полицейскими были рабы-скифы. Для гражданина считалось приличней быть арестованным рабом, чем самому исполнять эту позорную должность. Рабы-полицейские жили со своими семьями в своих жилищах. Государственными рабами были и другие должностные лица. Например, государственный раб ведал афинским архивом. Когда такому рабу Никомаху было поручено привести законы в систему, он даже, переписывая некоторые законы Солона, приписал их авторство самому себе.
Таким образом, положение рабов разных категорий существенно различалось, и некоторые из них по условиям своей жизни сливались с метеками. Очевидно, это служило одной из причин того обстоятельства, что в Греции не было восстаний рабов.
4.8. Опарта
Все изложенное выше относилось к большинству полисов Греции, социально-экономическое развитие которых шло приблизительно таким же путем, как и в Афинах. Особым путем развивались Спарта, Крит и Фессалия. Первоначально территория будущей Спарты была населена ахейцами, усвоившими некоторые достижения крито-микенской культуры. Но, как уже сказано, эти земли были завоеваны северными варварскими племенами греков-дорийцев. Ахейцы были частью истреблены, частью обращены в рабов-илотов. Кроме завоевателей-спартиатов, которые одни только и считались полноправными гражданами, и рабов-илотов, в Спарте была еще третья группа населения – периэки (букв.: «живущие вокруг»). Об их происхождении нет единого мнения. Предполагается, что, по крайней мере, значительную их часть составили те побежденные, которые признали власть победителей без сопротивления. Но лишь некоторые периэки жили на окраинных землях Спарты, оправдывая свое название, а большинство составляли городские жители, занимавшиеся ремеслом и торговлей. Периэки, как и афинские метеки, не имели политических прав, и очевидно, значительную их часть составляли пришлые из других полисов.
По расчетам А. Валлона, в V в. в Спарте числилось около 220 тысяч илотов, 120 тысяч периэков и только 32 тыс. спартиатов, т. е. в 6–7 раз меньше, чем илотов [5, с. 36].
Согласно законам Ликурга, легендарного законодателя Спарты, деятельность которого относят к IX–VIII вв., все спартиаты получали совершенно одинаковые участки земли – клеры с прикрепленными к ним илотами. Нарушение равенства в землевладении не допускалось. Клер нельзя было ни продать, ни даже передать по завещанию: это была собственность государства, которую спартиат получал лишь в условное пользование. Сам спартиат не занимался сельским хозяйством на этой земле. Землю обрабатывали илоты. Каждый илот со своей семьей вел самостоятельное хозяйство и лишь определенную долю продукции отдавал своему хозяину. Увеличить эту долю спартиат не имел права. Нетрудно заметить, что, если клеры были одинаковыми, одинаковым было и число илотов в клере, а следовательно, одинаковыми были и доходы спартиатов. Илоты, как и земля, были собственностью государства, поэтому спартиат не имел права убивать илотов своего клера.
Казалось бы, положение илотов было гораздо лучше положения афинских рабов. Они были подобны крепостным, обязанным платить оброк, причем величина этого оброка не зависела от произвола хозяина. Но в действительности рабство в Спарте было гораздо страшнее афинского.
Поскольку рабов здесь было в несколько раз больше, чем свободных, их надо было держать в постоянном страхе. Для этого регулярно устраивались криптии – нападения молодых спартиатов на илотов, в процессе которых старались уничтожить самых крепких и сильных. Криптии использовались также в виде формы тренировки молодых бойцов. По свидетельству Мирона, «каждый год им (илотам) полагается определенное число ударов, хотя бы они не совершили никакого проступка, чтобы они помнили, что они рабы; более того, если они переходят меру физической силы, которая прилична рабу, их наказывают смертью [5, с. 27]. Происходил отбор: спартиатам надлежало быть здоровыми и сильными, илотам – слабыми. Ради этого допускался и ущерб государственной собственности.
Очевидно, необходимость держать илотов в подчинении и явилась причиной превращения страны в военный лагерь. Согласно законам Ликурга, единственным достойным спартиата занятием были военно-спортивные упражнения. Спартиат не должен был даже обедать дома: спартиаты питались все вместе продуктами, принесенными из дома.
По достижении 7-летнего возраста государство забирало мальчиков у родителей. С 7 до 20 лет дети воспитывались в специальных лагерях – агелах. Как известно, воспитание там было очень жестким и даже жестоким. Достаточно сказать, что мальчиков-эфебов для приучения к боли регулярно подвергали бичеванию в храме Артемиды и иногда запарывали до смерти.
Согласно законам Ликурга, вся жизнь спартиатов строго регламентировалась. Они должны были носить одинаковую одежду, лишенную украшений, есть одинаковую пищу (спартанская похлебка получила нарицательный смысл). Закон определял даже форму бороды и усов.
Естественно, торговля и ремесло считались позорными занятиями. Золотые и серебряные монеты в Спарте не употреблялись, использовались только тяжелые железные деньги. Запрещен был ввоз чужеземных ремесленных изделий, спартиаты должны были довольствоваться грубыми изделиями своих периэков.
Таким образом, если в Афинах при Перикле был доведен до крайности принцип демократии, то в Спарте до абсурда был доведен принцип равенства. Это практически остановило культурное и экономическое развитие. Спарта не дала миру ни одного крупного скульптора, поэта, философа, ученого.
Более того, стала сокращаться численность спартиатов. Законы Ликурга были рассчитаны на 9 тыс. семейств свободных граждан. Но ко времени Аристотеля (IV в. до н. э.) их осталось только около тысячи. И Аристотель писал, что Спарта «погибла из-за недостатка людей» [5, с. 36].
Переломом стала Пелопонесская война между Спартой и Афинами в конце V в. до н. э. Возникла парадоксальная ситуация: Афины стали оплотом демократических принципов, а Спарта с ее всеобщим равенством оказалась на стороне аристократии, и аристократы из Афин бежали в Спарту. Но защита аристократии была несовместима с принципом всеобщего равенства. Побеждали товарно-денежные отношения. Теперь было разрешено дарить, завещать, продавать землю. Естественно, это вело к концентрации земли в руках немногих. Суровость сменилась роскошью. По словам Плутарха, спартиатов осталось уже только 700 семей, из которых не более 100 имели землю. Остальные превратились в «неимущую чернь». Но человек, не имевший вооружения, переставал быть воином и терял политические нрава. Число гоплитов сократилось с 8 до 2 тысяч.
В I в. до н. э. тиран Клеомен (в исторических сочинениях его чаще называют царем), чтобы укрепить Спарту, стал пополнять ряды спартиатов периэками и даже освобожденными от рабства илотами. Но это уже не могло спасти положения, и в III в. до н. э. Спарта была завоевана македонскими войсками.
4.9. Кризис полиса
Но и в остальной Греции с IV в. происходит разложение традиционных порядков. Этот период принято рассматривать как период кризиса полиса. Кризис не выражался в обострении противоречий между рабами и рабовладельцами. Не усилился и процесс долгового закабаления и обезземеливания крестьян. Греция оставалась страной преимущественно мелкого и среднего землевладения. Характер займов под залог земли меняется. Теперь такие займы чаще не ведут к закабалению. Займы под ипотеку теперь чаще берут состоятельные люди, когда им требуются крупные суммы для литургий, для торговых операций и т. п. К тому же «безземельный» в это время – не обязательно бедняк. Среди знатных и богатых афинян много таких, у которых не было приносившей доход земли. Они получали свои доходы в городских отраслях хозяйства. Оговорка «приносившей доход» не случайна: как и прежде, владеть землей мог только полноправный гражданин, и наоборот – владение землей обеспечивало статус гражданина. Главной привилегией, которую получал метек при зачислении в состав граждан, было именно право на владение землей, но совсем не обязательно земля должна была служить главным источником дохода гражданина.
Что касается людей, которые получили статус граждан но наследству, им не обязательно было иметь собственный участок земли. Они были связаны с землей через традиционные структуры – филы, демы, фратрии. Государственные и общественные земли считались общей землей и сдавались в аренду только гражданам.
Здесь не было крупных вилл, как в Риме. Владения крупных земельных собственников располагались небольшими участками в разных местах. Такие участки обычно сдавались в аренду, чаще всего метекам, потому что гражданину было унизительно работать на чужой земле.
Связь с землей для граждан становилась все более номинальной, а центр экономических интересов все более переносился в город [3, т. 2, с. 11–23]. Именно здесь развертывались главные социальные противоречия кризиса полиса.
Суть этих противоречий наиболее отчетливо выразил философ Платон: в каждом полисе теперь, писал он, «заключены два враждебных государства: одно – бедняков, другое – богачей» [3, т. 2, с. 32].
Когда власть в руках бедняков, они увеличивают литургии с богачей, прибегают к конфискациям, изгнаниям и казням, требуют увеличения раздач и своего содержания за счет государства. Именно в этом проявлялся кризис рабовладельческих отношений: ведь заниматься трудом и обеспечивать таким образом свою жизнь для гражданина унизительно. Иногда дело доходило до прямых столкновений. На Аргосе в 370 г. городская беднота забила палками 1200 богатых граждан. Создаются благоприятные условия для тирании. Опираясь на недовольство бедноты, раздавая демагогические обещания, опытный политик может захватить власть.
Но еще больше нуждается в сильной власти богатая верхушка. Демократические институты полиса не позволяли защититься от обременительных литургий, от постоянной опасности конфискаций, изгнаний и даже казней. Чтобы покончить с властью охлоса, держать его в повиновении страхом, нужна была диктатура сильного человека.