— Велика печаль!
— А может, он был бы еще более счастлив и рад в твоем драгоценном рыжем обществе…
— Дарить окружающим слишком много радости — вредно для здоровья, надо же и себе что-то оставить, — Ларису ни на грамм не затронуло чувство вины.
— Хватит вам, не при ребенке же! — Нахмурилась Мила Гореславовна. — Еще плохому научите нашу чудесную маленькую гостью!
— Машенька, как ты время провела? — Спросила Василина, разливая чай по чашкам.
— Здорово! — Воодушевленно воскликнула девочка. — У Марьи Ивановны — настоящая норка: там целая куча разных вещей! А тетя Мила мне историю рассказала!
— Ха, историю, — фыркнула Марья Ивановна, — небось тягомотину какую-нибудь скормила, а ты и рада проглотить, Простамаша!
— Зачем ты так? — Обиделась Горевна. — Машенька меня полюбила!
Банка с комаром примостилась по правую руку от нее.
— Ну-ну, поглядим, на сколько ее любви хватит!
— Марьюшка, ну, будет тебе! — Примирительно похлопала ее по руке Василина. — Давайте лучше споем!
— Ой, нееееет! — Застонал нестройный хор голов.
Впрочем, «лягушку» это не остановило. Она затянула «Ямщи-и-к, не гони-и-и лошаде-е-й», но так ужасно фальшивила, что даже у Маши, которая никогда этой песни не слышала, уши свернулись трубочкой.
После чая Сергей Сергеевич и Лариса проводили девочку до калитки.
— Дойдешь дальше сама? — Спросила Лариса.
— Конечно! Спасибо вам большое за все!
— Это тебе спасибо, что разбавила нашу компанию, — «лисичка» поцеловала девочку. — Ну, ступай, а то мама будет беспокоиться.
Маша вышла за калитку совершенно счастливая. По пути к дому ее мучила мысль: что-то не совсем правильно, кого-то не хватило…
— Постойте, а зайчик-побегайчик? Мы же его не видели? — Обратилась девочка к кукле. Та покачала головой. Хотя, возможно, просто таинственные осенние сумерки сыграли шутку с воображением.
Маша не могла дождаться следующей субботы: только в выходной ее отпускали гулять одну, взяв обещание не уходить далеко. Прошлая вылазка в Теремок прошла на удивление благополучно — мама почему-то даже не спросила, где именно дочка гуляла. Впрочем, это было к лучшему, и Машу вполне устроило.
О своих новых друзьях девочка никому не рассказала: ни маме, ни бабушке, которая звонила почти каждый день, ни подружкам в детском саду — пусть это будет только ее тайна. Ну, и куклина, конечно, тоже. Зато перед сном обязательно забегала на кухню, чтоб посмотреть на оживленные теплым светом окна Теремка и мысленно пожелать спокойной ночи его обитателям. Ее только немного удивляло, что мама, если в такой момент находилась рядом, никакого света в упор не видела. А когда Маша прямо указывала на окошки, посоветовала дочке скорее укладываться, мол, ей уже мерещиться начинает.
— Ну, откуда электричество в этом богом забытом бараке? — Сказала мама. — По-хорошему, он тут вообще не к месту — рассадник заразы!
Машины глаза от таких слов наполнились слезами, и она сбежала под одеяло.
В субботу Маша, миновав знакомый склон, прибежала к Теремку. Ее не встретили, и вообще ощущение было такое, словно в доме никого нет. Девочка сделал круг, приподнялась на цыпочки, заглянула в окна. Никакого оживления внутри. Сердечко разочарованно екнуло.
— Не может быть! Они же мне не приснились, правда? — Запросила Маша подтверждения у куклы. Та как будто кивнула… Ну, или просто почудилось…
Она постучала в дверь: за ней не слышалось шагов, хозяева не спешили принимать гостью. Расстроенная девочка, сама не зная, зачем, взялась за ручку… Оказалось незаперто.
Маша осторожно ступила в длинный сумрачный коридор.
— Здравствуйте! Кто-нибудь есть?! — Крикнула она. — Марья Ивановна? Тетя Василина! Тетя Мила!
Ни ответа ни привета.
Сверху послышался скрип, точно старые половицы жаловались, что им приходится выдерживать чью-то тяжесть.