– Прощай! – сказала Аллия, и он повторил это на ее языке.
Рука Лорда Горна, худая и легкая, легла на плечо Айрин. Она изумленно воззрилась на него. Улыбаясь, он поцеловал ее в лоб.
– Иди и не оглядывайся, дочь моя, – сказал он.
Она застыла в полной растерянности.
Хью уже двинулся дальше к мосту. Она должна идти с ним. Она прошла мимо Аллии, молча стоявшей на темной дороге подобно статуе. Он назвал меня дочерью, стучало в ее сердце, он назвал меня дочерью. Она шла вперед. Они все стояли у нее за спиной на темной дороге и молчали. Она не оглянулась.
Дорога вела через мост и влево, к западу, а потом – вверх по склону горы. С одной стороны густой лес, с другой – высокая изгородь. На дороге было почти темно.
Хью чуть враскачку шел впереди и правее ее. В полутьме он казался ей просто огромной неопределенной движущейся массой.
Длинная изгородь кончилась, начался лес. Темные ветви сплетались над головой. С обеих сторон дороги лес стоял стеной, под ногами – корни, ветки, листья. Как в туннеле. Изредка между ветвями мелькал кусочек неба. Их окружал душный лесной запах гниющей листвы. Нечто огромное, бледное возникло вдруг впереди. У Айрин замерло сердце, но разум тут же подсказал: «Это же просто валун, успокойся, это камень, скатившийся с горы». Уже? Да, уже, ведь мы давно вышли из города, уже после моста прошли не меньше двух километров.
– Хью, – позвала она.
Только теперь, хотя она почти прошептала его имя, она услышала эту невероятную тишину. Ветер улегся. Все было недвижимо. Словно напала глухота – ни единого звука вокруг.
Хью остановился и обернулся к ней.
– Сюда, – прошептала она, указывая влево. Она не могла заставить себя говорить громче. – Вот эта тропа ведет к верхнему пастбищу.
Он кивнул и последовал за ней, когда она свернула на более узкую и крутую тропку, протоптанную в теле Горы многочисленными копытцами овец и ведущую вверх.
Сердце у нее продолжало бешено колотиться, в ушах стоял звон. Это просто из-за подъема, убеждала она себя, но дело было не в этом. То была тишина. Если бы хоть один звук раздался рядом, хоть что-то еще, кроме собственных шагов, дыхания и слабого «бум-бум-бум» в ушах. Впрочем, слышны были шаги Хью, шедшего сзади, но он тоже не слишком шумел – здесь любой шум казался лишним.
Я не испугаюсь, не испугаюсь. Просто иди, не теряя дороги. Просто сама не теряйся, не будь дурой.
Прошло не меньше двух лет с тех пор, как она в последний раз была на этой тропе. Тогда она приходила сюда вместе с пастухами, детьми, стадами овец. Теперь ей предстояло найти дорогу одной. Ее все время грызли сомнения, правильно ли она идет, но ошибки не было: посмотри на тропу, говорила она себе, это овечья тропа – вон высохший овечий помет, следы овечьих копыт, это и есть правильный путь. Я не испугаюсь.
Тропа уже начала зарастать кустарником, потому что ею давно не пользовались. Идти было не очень трудно, но требовалось внимание, к тому же подъем не прекращался. Внезапно, после очередного рывка, они вынырнули из лесной темноты. Воздух здесь казался почти светлым. Ясно были видны земля и небо. Айрин и Хью вышли на одном из концов Долгого Луга – огромного альпийского пастбища, разместившегося на горной террасе северного склона.
Она стояла под деревом на опушке леса в высокой траве, переводя дыхание после крутого подъема. Хью стоял рядом. Она видела, как поднимается и опадает его грудь. Он рассматривал далекие луга и склоны гор над ними.
– Это то самое место? – спросил он.
Он впервые заговорил с тех пор, как они перешли мост.
– Нет. По-моему, еще примерно столько же. Верхний Перевал вон там. – Она показала на серые скалы и утесы, нависавшие вдали над Долгим Лугом, справа от того места, где они стояли. – С овцами туда добирались дня за два, а привал всегда устраивали здесь.
– А я-то все гадаю, зачем они дали мне с собой столько еды.
– Георгий Победоносец, пожирающий бутерброды, – сказала Айрин и разразилась каким-то истерическим смехом, вырвавшимся помимо ее воли и так же быстро угасшим. Она посмотрела на Хью.
Тот сбросил рюкзак и кожаную куртку и теперь возился с ножнами, жалуясь:
– Этот чертов меч жутко мешает. – Он глянул на Айрин и встретился с ней взглядом. – Ерунда все это, выдумки, – сказал он и покраснел. – Спектакль.
– Я знаю.
Но голоса их утонули в тишине, и оба они неловко примолкли.
– Ты не чувствуешь… – он поколебался с неловкой деликатностью, – того страха?
– Пожалуй, нет. Я просто нервничаю, но не… Мне кажется, будто оно повернулось к нам спиной.
Наконец Хью поправил перевязь ножен так, чтобы стало удобно; он провел рукой по волосам и облегченно вздохнул: «Уф!»