Сердце у него екнуло и заколотилось так, что стало трудно дышать.
Она потрясла головой. Сделала легкий торопливый жест в направлении темной горной стены.
– Там впереди что-то такое есть?..
– Да, – произнесла она на вдохе.
– Мешает пройти?
– Не знаю. – Когда она говорила, зубы у нее стучали. Она как-то съежилась, согнулась, будто старуха.
Хью громко сказал:
– Слушай, я хочу поскорее попасть в город. – Он сердился не на девушку, а на ее страх. – Дай я пойду первым.
– Мы не можем идти дальше.
– Я должен идти дальше.
Она в отчаянии помотала головой.
Твердо решив воспротивиться ее беспричинной панике, Хью мягко положил руку ей на плечо:
– Мы дойдем…
Но она вывернулась из-под его руки так резко, будто это была не рука, а раскаленное железо; ее замученное лицо потемнело от гнева, когда она громко произнесла:
– Никогда не прикасайся ко мне!
– Хорошо, – сказал он, испытав даже некоторое удовлетворение. – Больше не буду. Успокойся. Нам надо идти дальше. Они нас ждут. Я сказал, что приду. Пошли! – И пошел вперед.
Он из принципа не оглядывался и не видел, идет ли девушка сзади, но во время длительного спуска постоянно прислушивался к малейшему шороху, чтобы удостовериться, что она там. Когда тропа снова пошла вверх, он обернулся. Он знал, что значит испытывать страх в этих местах. Она шла за ним по пятам, не отступая и не сворачивая с тропы. Ее лицо все сжалось и напряглось, как пальцы в кулаке, и пряталось под густой шапкой волос. В вершинах деревьев ветер вздохнул так, словно принес звуки дальнего моря, лежащего где-то на западе, слева от оси, там, где сгущается тьма. А они шли, будто по границе между ночью и днем, по бесконечно длинной тропе. Тропа бежала все дальше и дальше, и если бы девушка не шла за ним по пятам, он бы, наверно, остановился. Склону горы не было видно конца, и он начинал уставать. Ни разу в жизни он не чувствовал себя таким усталым; во всем теле слабость, лень, которая могла бы показаться даже приятной, если бы можно было присесть и немного отдохнуть, прилечь, просто остановиться и отдохнуть… Идти все вверх и вверх тяжело, то ли дело спускаться…
– Хью!
Он обернулся и в изумлении огляделся, пока не увидел ее. Она была не позади, а над ним, на склоне; стояла среди темных елей. Здесь было почти темно, небо закрывали сплетающиеся ветви и нависающие скалы.
– Сюда, – прошептала она.
Наконец он понял, что она стоит на тропе, а он, сбившись с пути, отклонился вниз. Крутой подъем к тому месту, где она стояла, буквально несколько шагов, дался ему нелегко.
– Я что-то начинаю уставать, – сказал он дрогнувшим голосом.
– Я знаю, – прошептала она. У нее был такой вид, будто она плакала, лицо опухло и покраснело. – Держись тропы.
– Ладно. Пошли.
В конце подъема под темными елями путь стал ровнее, но идти легче не стало, потому что на них навалилась еще большая, просто невероятная усталость, невыносимая тяжесть, непреодолимое желание лечь и больше не вставать. Теперь она шла рядом с ним – тропа была здесь достаточно широкой, похожей на настоящую дорогу. Когда это она успела?.. Девушка подгоняла его, а он все пытался идти помедленней. Несправедливо! Ведь он же ее не подгонял, когда сама она не могла идти дальше.
– Вон там, смотри!..
Вдали, в холодном вечернем воздухе светились огоньки: костры, свет в окнах. Страх и усталость теперь казались лишь тенями, которые в приветном свете желтых огней они отбрасывали на дорогу.
Они вошли в город. Здесь, у первых домов, остановились.
Девушка рядом с ним заносчиво вздернула вверх измученное, опухшее лицо.
– Я иду в таверну, – сказала она.