Каноническое право. Древняя Церковь и Западная традиция: читать начало книги онлайн

Дидахэ, допуская постоянное нахождение пророка в общине, содержит и лаконичные положения, касающиеся материального обеспечения пророка – в этом случае ему полагались начатки в тех пределах, которые в то время были приняты. Допуская материальное содержание пророка в общине, Дидахэ одновременно заботится о том, чтобы оно не превратилось в средство обогащения пророка – ему полагалось ровно столько, сколько было необходимо, чтобы прокормиться, не впадая в соблазн обогащения.

В отношении дидаскалов, основываясь на Дидахэ, можно заключить, что они являлись странствующими учителями. Естественно, учителями являлись и апостолы и пророки, однако дидаскалы призваны были удовлетворить потребности тех, кто желал более «изысканного», «углубленного» (по крайней мере, с точки зрения интеллектуала) христианского учения. Как пишет А. П. Лебедев, «с ранних времен немало было лиц в христианском обществе, которые не хотели довольствоваться млеком и искали твердой пищи – в духовном смысле, искали премудрости, высшего знания и разумения – в религии; им-то удовлетворить и имели в виду между прочим дидаскалы»{Лебедев А. П. Духовенство древней Вселенской Церкви от времен апостольских до X века. СПб, 2003. С.32.}.

Все перечисленные церковные «должности» – апостолы, пророки, дидаскалы, являлись должностями харизматическими. Апостолы, пророки и дидаскалы становились таковыми в силу исключительно внутреннего призвания, а не в силу авторизации их со стороны христианской общины. Соответственно этой их черте каноническое право (а под этим термином мы в данном случае будем понимать те нормы, которые содержатся в раннехристианских источниках относительно данных церковных авторитетов) интересуется данными должностями лишь в двух аспектах:

– в аспекте проявления уважения к данным лицам со стороны общины,

– в аспекте отделения истинных учителей от ложных.

В первом аспекте Дидахэ предписывает оказывать должное почтение апостолам, пророкам и дидаскалам, как в материальном, так и в моральном смысле. Отсюда, например, нормы о начатках в пользу пророков, об обеспечении апостолов пищей.

Во втором аспекте Дидахэ устанавливает критерии, позволяющие отличить истинного апостола или пророка от ложного. Так, например, если апостол остался в общине на третий день, то он ложный апостол, если апостол, покидая общину, просил денег, он ложный апостол, если пророк, проповедуя в экстазе, приказывает накрыть стол для совместной трапезы и сам принимает в ней участие, он ложный пророк, если проповедующий в экстазе пророк попросит денег, то он – ложный пророк.

Поскольку эти должности происходят от призвания, а не от действий общины, каноническое право не содержит и не может содержать каких-либо норм, касающихся «рукоположения» апостолов, пророков и дидаскалов – это бессмысленно, поскольку они стали таковыми не от людей, но от Духа Святого, а посему в функции людей могло входить не «назначение» апостолов, пророков и дидаскалов, разве что в необходимых случаях проверка их относительно их подлинности или ложности.

Будучи лишенными административного происхождения, апостолы, пророки и дидаскалы были лишены и административных функций в церковной общине. Как пишет А. П. Лебедев, «сама природа таких должностей, как апостольство и пророчество, исключала возможность занятия административными делами Церквей… они не были ведь должностными лицами отдельных Церквей; их миссия обращена была ко всей Церкви, они принадлежали всей совокупности верующих; от этого по первоначальному правилу… они должны были странствовать»{Лебедев А. П. Духовенство древней Вселенской Церкви… М, 1905. С.8.}.

2.2.2. Епископальная Церковь

В ходе исторического развития харизматическая Церковь уступила место епископальной организации. Этот процесс занимает достаточно уважаемое место в исследованиях по церковной истории, я не буду специально останавливаться на нем в настоящей книге – мы примем этот факт как данность{Из интересных доступных в настоящее время работ по логике этого процесса опять же можно порекомендовать исследование А. П. Лебедева «Духовенство древней Вселенской Церкви».}.

Для епископальной Церкви с самого начала характерен принцип иерархичности. Происхождение данного принципа скорее церковно-организационное, нежели церковно-правовое – каноническое право не создает данный принцип, а лишь закрепляет его как уже сложившееся положение вещей. Подтверждением этого может служить то любопытное обстоятельство, что при всей важности вопроса об иерархии, канонов, которые систематически излагали бы учение об иерархии мало, речь идет о фрагментарных аспектах, скорее возникших вследствие нарушения издревле существовавших в предании правил – именно так можно объяснить отсутствие систематического канонического регулирования данных вопросов.

Епископальной Церкви известны три основных уровня церковной иерархии – епископ, пресвитер (священник), диакон. В дополнение к данным трем уровням существуют «низшие уровни клира» (чтецы, певцы и др.), к которым внимание канонического права было привлечено в гораздо меньшей степени.

В основе построения и в основе взаимоотношений между различными уровнями церковной организации находился принцип иерархического строения. Данный принцип предполагал возрастание полномочий в церковной организации от низших уровней иерархии к высшим, равно как и подчинение низших уровней высшим.

Как уже указывалось, каноническое право не создает, а закрепляет сложившееся в данных вопросах положение вещей. Очевидно в силу именно этого мы не найдем в соборном праве систематического изложения или четкого перечня полномочий епископа, пресвитера, диакона. Напротив, стиль изложения иерархических вопросов в соборном праве таков, что конкретный объем этих полномочий известен ранее, известен из церковных обычаев и устного предания. Такое положение вещей представляется вполне естественным – в любой древней религиозной традиции лица, облеченные сакральным достоинством, получают свои знания в той форме, которая позволяет получить знания о них не любому образованному человеку, но одним лишь посвященным{Несмотря на все доводы, которые можно привести в пользу уникальности христианской религии и Церкви, едва ли будет правильным полностью отрицать присутствие в древней христианской Церкви традиций, похожих на эзотерические традиции других религий.}.

Отсюда стиль канонических норм, устанавливающих иерархические правила, отличается одновременно прямотой и косвенностью – он прямо устанавливает или фиксирует правила и в то же время позволяет о чем-то догадываться, упоминая что-либо хотя и не установленное прямо канонами, но воспринимающееся как обычное положение дел.

Отсутствие четкого «перечня полномочий» различных уровней иерархии в каноническом праве представляется вполне естественным с точки зрения задачи той организации, об иерархичности которой мы рассуждаем. Обратимся к 39 Апостольскому канону, который провозгласил вполне иерархический принцип – «пресвитеры и диаконы без воли епископа ничего да не совершают». Далее в каноне следует очень существенное объяснение: «Ибо ему (т. е. епископу – А.В.) вверены люди Господни, и он воздаст ответ о душах их».

Эта фраза представляется нам простым и достаточным объяснением положения вещей, сложившегося в иерархическом каноническом праве. Задача епископа (а вместе с тем и Церкви) в лучшем смысле этого слова сверхъестественна, она явно выходит за пределы этого земного мира. Для правотворца («канонического законодателя») это может означать и в какой-то степени невозможность, и, главное, ненужность «детальной проработки»{Как контрастно звучит эта закавыченная фраза в сравнении с процитированной чуть ранее задачей епископского служения!} полномочий различных уровней иерархии в каноническом праве. Право не создает эту сакральную иерархию, задача права – позаботиться о том, чтобы она сохранилась, и лишь в той степени, в которой решается эта задача, мы и находим присутствие иерархических норм в каноническом праве. Каноническое право выполняет, главным образом, не конституирующую, но охранительную функцию по отношению к церковной иерархии, заботясь о решении исключительно тех вопросов, нерешенность которых может означать угрозу для ее существования.

И еще одно важное замечание: если соборное (нормативное) право отметило лишь внешнюю оболочку фигуры епископа, то позитивное наполнение этой оболочки осуществилось ранее – в дидаскальной традиции. Ведь учительская традиция уделила очень серьезное внимание указанию того, какими качествами должен обладать кандидат в епископы (см. об этом ниже). Соединение задачи епископа (попечение о душах людей Господних) с качествами, которые позволяют эту задачу выполнить, представляются древнему каноническому праву достаточным правовым основанием епископства.

Приведенные рассуждения доказывают достаточность закрепления в нормативной традиции только принципиальных положений, относящихся к иерархическому строению Церкви. И эти принципиальные положения находим уже в Апостольских канонах.

Первый иерархический принцип, отраженный в Апостольских канонах, состоит в том, что пресвитеры и диаконы ничего не вправе делать без согласия на то епископа{Апостольский канон 39.}. Комментаторы указывают при этом, что речь идет о тех действиях, совершение которых в Церкви возможно на основе епископского достоинства (наложение церковных наказаний, совершение действий в отношении церковного имущества). Как бы то ни было, наличие такого правила подчеркивает основной иерархический принцип – подчинение нижестоящих уровней иерархии вышестоящим. Закрепление данного принципа в Апостольских канонах может показаться недостаточно конкретным, но в свете над-земной задачи Церкви и ее иерархии такое широкое закрепление данного принципа может расцениваться как наиболее приемлемое – ведь задача канонического права в части иерархического устройства направлена на создание для епископа как наследника апостолов максимально широких рамок, в которых он мог бы осуществлять попечение о вверенных ему душах.

Второй иерархический принцип, отраженный в Апостольских канонах, относится уже собственно к отношениям между епископами. Согласно Апостольским канонам, епископы каждого народа «должны знать старшего среди них». Без совета с ним епископы ничего не могут делать за пределами их епархиальных полномочий, а он, в свою очередь, ничего не должен предпринимать без совета со всеми епископами{Апостольский канон 34.}.

Кого следует понимать под старшим среди епископов? Африканский кодекс позволяет думать, что первоначально под старшим среди епископов понимался старший из них по возрасту{Такой подход отражен в Кодексе канонов африканской Церкви.}, в качестве критерия также могло использоваться время посвящения (рукоположенный ранее пользовался большей честью, нежели рукоположенные позднее). Последующие толкования под старшим среди епископов понимают митрополита{Правила Святых Апостолъ и Святых Отецъ с толкованиями. М.: «Паломникъ», 2000. С. 75–76.}.

Эти два правила, относящиеся к иерархическому построению духовенства, означают, с одной стороны, традиционное для иерархического принципа подчинение нижестоящих уровней вышестоящим, с другой стороны, специфическое для церковной иерархии завершение ее не единоначалием, но общим согласием епископов как предстоятелей Церкви, с этой целью и провозглашается правило о взаимоотношении епископов со старейшим среди них в 34 Апостольском каноне.

Каноническое право содержит и нормы, отражающие «негативный» аспект иерархического построения духовенства – к таким нормам относятся каноны, устанавливающие наказания для клириков, нарушающих иерархические правила. Так, апостольские каноны предусмотрели отлучение для пресвитера или диакона, «причиняющего обиду» епископу, лишение сана для пресвитера, презревшего своего епископа и основавшего собственный алтарь.

Канонические нормы оцерковной иерархии позволяют заключить также о наличии двух критериев построения иерархии в епископальной Церкви, которые назовем религиозным и организационным.

Религиозный критерий означал, что принадлежность клирика к определенному уровню церковной иерархии определяла различный объем религиозных полномочий. Так, например, пресвитер являлся священником и мог совершать те священнодействия, на которые не имел права диакон; епископ, являясь священником, мог совершать те священнодействия (например, рукоположение священников), на которые не имел права пресвитер.

Организационный критерий означал различное место в иерархии не в силу различного объема собственно религиозных полномочий, а в силу различного объема церковно-административных, церковно-властных полномочий, при сохранении того же объема полномочий религиозных. Примером является митрополит, который обладает тем же объемом сакральных полномочий, что и епископ, но при этом располагает властными полномочиями, не принадлежащими обычному епископу.

Епископ является центральной фигурой иерархического церковного устройства. Епископ является наследником апостолов и в качестве такового главой той епархии (впоследствии в терминах Западного канонического права – партикулярной Церкви), которая ему вверена.

Общепризнанно, что епископ пришел на смену учителям времен дидаскального периода в церковной иерархии. Канонический статус епископа показывает, что смысл этого «прихода на смену» означал на деле не «замену», но соединение, сохранение в фигуре позднейшего епископа наследия Церкви доепископальной (пророческо-дидаскальной) с учительскими и административными задачами Церкви иерархической.