Тяга к свершениям: книга четвертая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Как же мы встретимся тогда? — ядовито ухмыльнулся Майский. — Если вы скажете мне свой номер телефона, я позвоню на днях, и мы сходим куда-нибудь вдвоем.

— Мне надо ехать… Честно… Как-нибудь в другой раз, — запинаясь проговорила женщина, не отрывая взгляда от приближающегося автобуса.

— О каком другом разе вы говорите?! — уже не скрывая своего раздражения, зло выпалил Майский. Его особенно начало нервировать то, что женщина общалась сейчас, почти не смотря на него.

— Ну… может мы еще встретимся.

— Вы что меня за идиота принимаете? — еле сдерживая бурливший гнев, процедил Майский.

— Я пойду… Автобус…, — проговорила женщина, настороженно пятясь назад. — Надо ехать…

Сделав пару шагов, она развернулась и почти побежала к остановившемуся автобусу, к которому уже подтянулась приличная толпа народу, а Майский не медля ни секунды пошел назад, прочь от остановки, желая как можно скорее покинуть это место.

«"Как-нибудь в другой раз", "Мы еще встретимся", — негодовал он в злобе, вспоминая слова женщины. — Зачем так говорить, если ты этого совсем не хочешь? Зачем намекать на возможную встречу, выказывать надежду на нее и при этом вести себя совершенно противоположным образом?! К чему это неприкрытое откровенное вранье?!! Издевалась просто! Дураком меня хотела выставить!.. А как она в лице резко изменилась, когда руку увидела. Ха-х, — желчно усмехнулся про себя Майский. — Но даже и тогда продолжила улыбаться в отвращении своей искусственной улыбкой… И сразу сторониться стала. Видно было, что ей стыдно, неудобно не только со мной разговаривать, даже просто от того, что я рядом стоял. Голову начала воротить, будто вообще никакого отношения ко мне не имеет, а под конец уже даже и не смотрела на меня, просто игнорировала! Стоял как дурак, сам с собой разговаривал…».

С этими мыслями Майский приблизился к сдвинутым скамейкам с расположившимися на них подростками. Это была все та же компания, которая сидела здесь, когда они с женщиной проходили мимо несколько минут назад. Майскому вдруг стало стыдно и неловко. Он замедлил было ход, но через секунду резко прибавил шаг, опустив голову, сунув руку в карман и стараясь поскорее пройти мимо. «Ерунда какая. Хожу как дурак туда-сюда мимо них. Как все это глупо выглядит», — думал он сейчас.

Когда Майский уже прошел скамейки, он услышал сзади себя вдруг разразившийся громкий хохот собравшихся молодых людей.

«Надо мной смеются: увязался за женщиной, так что даже не в ту сторону поперся!.. И что на меня нашло? Пошел за незнакомкой, бросив все свои дела, обо всем забыв. О чем я вообще думал?! Познакомиться захотел — дур-рак! На что рассчитывал-то?!»

Майский и вправду ушел несколько в другом направлении от дома, где жил Павел Федорович. Он был сейчас минутах в пятнадцати ходьбы от общежития и на протяжении всего пути, пока добирался до места, то и дело возвращался мыслями к возникшей на остановке ситуации, поминутно сокрушаясь и браня себя за необдуманный поступок.

V

Наконец Майский вышел к общежитию, в котором снимал комнату Павел Федорович. Один только внешний вид здания сразу навеял на него тоскливые и удручающие мысли. С самого первого дня Майскому не понравилось это место, и он бывал здесь всего только несколько раз, стараясь решать вопросы бизнеса в магазине или, если требовалось обсудить что-то в нерабочее время, приглашать дядю к себе.

Здание общежития было длиннющим, метров в сто, пятиэтажным, построенным из красного на вид очень старого потемневшего битого кирпича. Фасад его представлял собою ровную стену с пятью горизонтальными рядами абсолютно одинаковых по размеру квадратных окон. Помимо окон здесь не было больше ничего: ни балконов, ни бордюра, ни каких-либо еще архитектурных деталей. Правда, почти на всех окнах к форточкам были приделаны небольшие прямоугольные жестяные короба, выполняющие зимой функции морозильных камер, а кое-где красовались развешенные снаружи на растяжках вещи: рубашки, трико, брюки — все, что требовало более-менее продолжительной сушки. Окинув здание унылым взглядом, как бы убедившись, что с момента его последнего посещения здесь ровным счетом ничего не изменилось, Майский направился прямиком к двери.

В общежитии не было подъездов, а имелся только один единственный вход — широкая и массивная металлическая дверь прямо посредине здания. Открыв ее, Майский ступил внутрь и тут же, сходу, почувствовал резкий омерзительный запах мочи; запах был столь сильный и концентрированный, что буквально пробил ему в нос. Майский затаил дыхание, продолжая производить только мелкие неглубокие вдохи, и быстрыми шагами направился вглубь коридора. Благодаря своему опыту он верно оценил ситуацию и действительно почти сразу почувствовал, что чем дальше углублялся в коридор, тем меньше ощущалась в воздухе эта жуткая вонь, так что когда дошел до развилки мог дышать уже вполне свободно.

На развилке маленький коридор, ведущий от входной двери, соединялся с другим, длинным и прямым. Он подходил к нему ровно посредине, разделяя на два одинаковых прохода. Длинный коридор тянулся через все здание и заканчивался на обоих своих краях лестницами, через которые можно было попасть в любой из пяти этажей. Тот же этаж, на котором находился выход на улицу, являлся как бы цокольным, и комнат на нем не было вовсе. Здесь вообще не имелось никаких дверей, только голые стены, выкрашенные коричневой краской и уже позже разрисованные на самый разнообразный манер народными умельцами — талантливыми, и не очень.

Майский свернул налево, а дойдя до конца коридора, стал подниматься вверх по лестнице. Лестница была узкая, мрачная и темная, но основная ее опасность заключалась даже не в отсутствии освещения, а в том, что на ней периодически попадались ступеньки разной высоты. От этого подъем требовал определенной сноровки и Майский шел сейчас не торопясь, выверяя каждый свой шаг и все время стараясь контролировать рукой наличие стены справа от себя, чтобы в случае чего хотя бы знать куда падать. По пути он встретился с несколькими опускающимися вниз людьми — компанией из четырех мужчин лет от тридцати до сорока; они были уже заметно пьяные и громко оживленно о чем-то беседовали, то и дело перебивая друг друга. Заметя приближение подвыпившей компании, Майский остановился и, не желая мешать, вжался вплотную к стене, освободив проход почти полностью, но, несмотря на все его старания, а может именно поэтому, каждый из мужчин проходя мимо по очереди сильно толкнул его плечом.

Поднявшись на четвертый этажа, Майский вышел в коридор, который был такой же длиннющий, как и внизу, и уходил прямым тоннелем насквозь до противоположного конца здания. На всем протяжении его освещало пара лампочек, отчего он почти полностью был погружен во мрак. Здесь, правда, имелось еще и окно, которое находилось справа от Майского у самого выхода на лестницу, но оно было залеплено таким слоем грязи, что совершенно не способно было пропускать уличный свет. Возле окна сейчас кто-то стоял и Майский, выйдя с лестницы и очутившись в непосредственной близости от этого человека, машинально повернулся и посмотрел в его сторону. Это оказался высоченный в два метра ростом мужчина с оголенным волосатым торсом, куривший и распространявший вокруг себя густой табачный дым, который никуда не девался, а так и оставался висеть у входа в коридор сплошной завесой. Мужчина тоже смотрел на Майского; выражение его лица было хмурым и недовольным, а в пристальном взгляде читался вопрос: «Ну и что ты на меня вылупился?». От вида этого здоровяка Майскому стало не по себе — он развернулся и поспешил вглубь коридора.

С обеих сторон через каждые пять шагов шли двери в комнаты, расположенные аккуратно одна напротив другой. Основная их масса была выкрашена в тот же коричневый цвет, что и коридорные стены и покрыта грязью и копотью, но некоторые выглядели вполне прилично, выделяясь чистотой и свежей покраской. Кое-где у дверей были расстелены коврики, а возле одной из них на подставке был даже выставлен какой-то фикус, своей хиреющей зеленью несколько отвлекающий внимание от вконец обшарпанных стен и общего уныния.

Пройдя всего несколько шагов, Майский почувствовал набегающее на него чувство тошноты. Почти из каждой двери в коридор отчетливо доносились запахи приготовляемого ужина и Майский, который с самого обеда ничего не ел, особенно остро ощущал сейчас их. Сами по себе они, наверное, были бы вполне даже и сносны, но встречаясь в коридоре по пять-шесть зараз, да еще и вперемешку с витавшим здесь табачным дымом, образовывали жуткую смесь, которую ни один человек не смог бы нормально переносить. Скрепившись и пройдя еще чуть-чуть, Майский остановился возле одной из самых обшарпанных дверей и постучал в нее.

Через секунду дверь открылась, и Майский увидел перед собой Павла Федоровича. Он был в синем, сплошь покрытом катышками трико, резиновых тапочках на босу ногу и белой майке, наподобие тех, что одевали раньше в холодную погоду под рубашку. Майка была глубоко заправлена в трико и оголяла почти всю его лысую без единого волоска грудь, на которой красовался массивный цельный, грамм в двадцать, серебряный крест, изображающий распятье и подвешенный на толстой, сложенной в четыре раза зеленой нитке.

— Вот это да! Максимка! Заходи скорей! — радостно воскликнул Павел Федорович, как только увидел, кто к нему пришел.

— Здравствуй, — поздоровался в ответ Майский, входя в комнату.

— Раздевайся давай! Проходи! — засуетился Павел Федорович, подхватывая только-только снятую Майским куртку и вешая ее в шкаф. — Ты голодный?! Я как раз кушать сел. Сейчас вместе и поужинаем!

— Я бы не отказался, — ответил Майский. Он разулся и прошел к столу.

Помещение, в котором жил Павел Федорович, представляло собой маленькую прямоугольную комнату, разделенную на две части тонкой стенкой. Заходя внутрь, гости попадали в первое ее отделение. Сразу слева от двери здесь находился шкаф под одежду и обувь, справа же располагался холодильник, тумбочка с небольшой плитой на ней, стол и несколько табуреток. Вся эта мебель занимала большую часть пространства, и помимо них тут уже ничего нельзя было бы вместить. В этой комнатушке не было окон, и естественный свет проникал сюда исключительно через проем, расположенный в тонкой стенке прямо напротив входной двери и соединяющий ее со вторым отделением. Вторая комнатка была только чуть больше первой: в ней стояла кровать, телевизор на тумбочке и комод. Но кроме этого здесь имелось также и единственное окно, прикрытое полупрозрачным некогда белым, а нынче совершенно посеревшим тюлем. Окно делало это отделение намного более уютным, чему также способствовали и более светлые обои. В общем же отделка тут была самой, что ни на есть убогой. Обои были старыми, все в грязи, и если в комнатушке с окном смотрелись еще более-менее сносно, то в кухонно-коридорном отделении пришли в совершенную негодность: они повсеместно отходили от стен, повисая целыми полосами, в районе стола были насквозь протерты, а над тумбочкой с плитой покрыты еще и толстым слоем жира. Потолок под стать обоям не белился уже, наверное, несколько десятилетий и с него предупредительно свисали приличных размеров куски известки, а деревянный дощатый пол не был застелен вообще ничем и лишь только покрашен, зияя широченными щелями, уводившими взгляд посмотревшего в них в какую-то темную бездонную неизвестность.

Вся мебель в комнате, равно как и холодильник с плитой, были ужасно старыми, произведенными еще в Советском Союзе. На холодильнике лежало две небольших книжки в мягком переплете, стоял электрический чайник и приготовленная для мытья посуда: кастрюля, несколько тарелок и кружек. Во многих местах на стенах, шкафах и даже входной двери висели разноцветные открытки, изображающие всевозможных животных. В прежние посещения Майского этих открыток здесь не было и он, окинув взглядом некоторые из них, успел заметить изображения рыбы, дракона, черепахи, тигра и даже какого-то незнакомого ему многорукого гуманоида с головой то ли бегемота, то ли носорога. На столе стояла сковородка с жареной картошкой, хлеб и тарелка с соленой рыбой, не очищенной ни от костей, ни от кожуры, ни от чешуи, и лишь нарезанной поперек широкими ломтями.

— Омуль! — произнес Павел Федорович, заметя интерес Майского к его вечернему рациону. — Я тут с одним мужиком познакомился, бурятом. Он рыбак: сам ловит и солит рыбу, а два раза в неделю привозит улов на продажу — торгует в ларьке недалеко от нашего общежития. Постоянно теперь у него беру. Слушай — такая вкуснятина! Свежак! На днях выловлена.

С этими словами Павел Федорович взял чистую тарелку и, положив на нее несколько самых больших и толстых кусков, поставил перед Майским. Лицо его сияло в улыбке: он был несказанно рад внезапно забредшему в его обитель гостю, единственному, наверное, кто побывал у него за несколько недель.