Тяга к свершениям: книга четвертая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Конечно прибыльно, — несколько бесцеремонно усмехнулся Дульцов ей в ответ.

Дульцов был завсегдатаем этого дома, и поэтому чувствовал себя вполне раскованно. Он говорил мило-развязно, так что слышавшие его впервые могли бы оскорбится, но исключительно из-за непонимания. Те же, кто знал его хоть сколько-нибудь продолжительный период времени, не могли и подумать посчитать его тон за оскорбление.

— Давайте тогда за удачную поездку! — подняла свой бокал Юлия Романовна и все дружно последовали ее примеру.

Юлия Романовна имела довольно таки приличный рост, сухощавое телосложение, и, в общем, выглядела лет на шестьдесят с небольшим. Одета она была сейчас в длинную по щиколотки темную юбку из плотной ткани и белоснежную блузку, которая очень освежала ее лицо. Из украшений на ней присутствовали сережки, одно массивное кольцо на безымянном пальце правой руки, и бусы; все это являлось набором, и сделано было из серебра в сочетании с черными камнями матового оттенка. Лицо ее из-за природной худобы не потеряло еще былой силуэт, и имело черты довольно резкие и угловатые: скулы четко вырисовывались на щеках, а тонкий, длинный, с небольшой горбинкой нос выступал вперед и загибался кончиком несколько книзу. Глаза и губы у нее были подкрашены, правда чуть ярче, чем это требуется для женщины ее возраста; короткие обесцвеченные волосы она тщательно уложила в объемную прическу, но их было немного, отчего та казалось какой-то чересчур воздушной, прозрачной.

Вполне соответствуя внешне своему реальному возрасту, Юлия Романовна выглядела при этом довольно презентабельно. И главную роль здесь играла ее привычка контролировать положение тела и выражение лица. Ни на мгновение Юлия Романовна не позволяла себе расслабиться и даже сейчас за столом в семейной обстановке все движения ее были тщательно выверены. Аккуратно поддевая небольшое количество салата на вилку, она медленно подносила его ко рту, не пригнув при этом головы даже на сантиметр и держа спину идеально прямо. Такая постоянная, доведенная до автоматизма осанистость визуально прибавляла ей как минимум сантиметров пять в высоту, но в тоже время создавала ощущение какой-то излишней манерности поведения, а некоторые, особенно закомплексованные собеседники, даже склонны были расценивать это как признак высокомерия по отношению к ним.

— Как вы относитесь к предложению объединить часовые пояса? — когда все выпили, спросила Юлия Романовна глядя прямо на Дульцова и, казалось, адресуя свой вопрос лично ему.

Она могла разговаривать на одну тему целый день, обсуждая ее с каждым, кого встречала. Это было привычка, связанная со спецификой ее трудовой деятельности. Являясь секретарем ректора, Юлия Романовна старалась быть милой с людьми, ожидающими приема, всегда пыталась разговорить собеседника и, надо признать, это у нее хорошо получалось. Она была из тех людей, которые очень любят завести какую-нибудь тему для беседы, придать ей насыщенность и жизнь своим эмоциональным обсуждением, и обязательно обозначить при этом собственную, далеко не принципиальную, но, как правило, очень выверенную позицию. Ее ценили в том числе и за это — своей энергетикой и вполне приветливой манерой общения она могла разговорить и раскрепостить любого собеседника и посетители заходили к ректору уже заранее с несколько лучшим настроением. Зная это, ректор, даже если и не был занят, все равно хоть ненадолго, но старался задержать визитеров в приемной, чтобы они разговорились, и их бдительность несколько притупилась. Выслушав же к концу рабочего дня множество различных точек зрения на одну и ту ж проблему, Юлия Романовна формировала в итоге вполне объективное мнение, и похоже было, что сегодня на работе она весь день обсуждала переход региона в другой часовой пояс.

— К переводу часов? — уточнил Дульцов, перед тем как ответить. — Двояко. С одной стороны с Москвой разница уменьшилась, да и с К-ским краем одно время станет: тому, кто часто туда ездит даже часы переводить не надо будет. С другой — вечером темнеть на час раньше начнет, это, конечно, минус. Наверное, я больше против — и так солнца не видим, а если еще и часы перевести, так вообще ночь будет в восемь часов наступать.

— Вот и я про то же! — эмоционально поддержала его Юлия Романовна. — Очевидных выгод от этого перевода никаких — а что с организмом делают! Как насчет биологических часов? Ведь они синхронизированы с текущим временем. Вся жизнедеятельность организма настроена на работу в таком режиме, а сейчас вдруг сбивают все эти настройки не понятно с какой целью… Вы, молодые, сильно этого не ощущаете, а кто постарше тот хорошо чувствует. Это нарушает природный ритм человека!

Юлия Романовна обосновывала свою позицию энергично, уверенно и с явным энтузиазмом, желая блеснуть своими глубокими знаниями вопроса перед Дульцовым. Ей особенно импонировала его манера общаться: он разговаривал с ней прямо, смело высказывая свою точку зрения, и в отличие от большинства ее знакомых не стремился избежать спорной ситуации. Это еще больше разжигало желание Юлии Романовны утвердить свой авторитет в его глазах. Но в середине ее речи Дульцов начал улыбаться, а когда она закончила говорить, то он уже почти смеялся. На фоне ее наполненной эмоциями протестной речи его реакция выглядела странной и даже неприличной, но он не мог ничего с собой поделать. Заметив, что такие сильные эмоции Юлии Романовны не соответствуют серьезности обсуждаемого вопроса, который на самом деле был пустяковым, он понял, что экспрессия, наполнявшая всю ее речь, была абсолютно искусственной и не в состоянии был сохранить серьезного выражения лица.

— Так это один раз перевести — и навсегда, — сказал Дульцов, немного успокоив свою веселость. — Ведь еще совсем недавно мы вообще время два раза в год переводили, и ничего — не умерли.

— Да, но раньше по такому неестественному, искаженному времени мы жили только в летний период, а сейчас планируется перейти на него совсем, — Юлия Романовна нисколько не смутилась ни смешкам Дульцова, ни его тоном. Она парировала ему на удивление быстро и заученно, от нетерпения чуть не перебив его на полуслове, и стало очевидно, что она была готова к этому доводу и уже заранее знала, что на него следовало ответить.

— Это все вопрос привычки. Если сейчас перейти на одно время, и прекратить, наконец, все эти изменения, то вот увидите — года через два никто не захочет ничего менять и все будут довольны.

Юлия Романовна замолчала, не зная, что ответить. Наконец она улыбнулась и веселым голосом сказала:

— Знаете, есть два типа людей: жаворонки и совы.

— Есть такое, — с доброжелательным видом согласился с ней Дульцов.

— Но вот я почему-то утром — сова, а вечером — жаворонок, — попыталась свести разговор к шутке Юлия Романовна. Шутка была не особо к месту, но вполне забавная и сама по себе: все развеселились и засмеялись.

— Знаете, что к нам премьер приехал? — спросил Роман, когда смех немного поутих.

— Нет, — сказал Майский.

— Я бы и сам не знал. Шел сегодня с работы, а меня полицейский остановил. Оказывается, какой-то форум сегодня, всю П-скую оцепили, пришлось крюк давать.

— Да-да. Днем на каждом перекрестке по патрульной машине стояло. Говорят, что в городе полицейских не хватило, так что даже дополнительные отряды с А-ска вызывали, — сказал Дульцов с насмешкой.

— Да кому он нужен?! — неожиданно пылко включился в разговор Леонид Федорович. — Толку-то что приехал. Встретятся сегодня узким кругом с местными князьями, поговорят, судьбы наши порешают и уедет. Живут элитой, для себя, а народ — отдельно. Платят вроде людям деньги какие-то, да и ладно, а то, что они там уже всю страну разворовали, так это никого не волнует…, — в этот момент Леонид Федорович вдруг осекся, потому что Юлия Романовна больно наступила под столом ему на ногу. Он повернул голову и прочитал в ее лице явное недовольство его чрезмерной активностью, но вошедшего в раж Леонида Федоровича уже невозможно было остановить — давно уже не высказывал он того, что так сильно у него накипело. — Разворовали! — с еще большей убежденностью повторил он, смотря прямо на супругу. — Сначала отдали все заводы кучке олигархов; вся страна, миллионы людей строили, а разделили среди сотни человек. А сейчас посмотри, как все раздирается. Дорвались до власти, рассадили везде своих знакомых и родственников, выборы фактически отменили — и держатся. Прицепились, присосались как паразиты и страну на дно тянут. А самое главное — мы ничего сделать не можем. И по этому же принципу так стали поступать на всех уровнях. Думают: «А что, если у премьера друг детства по спортивной секции за несколько лет из никому не известного тренера по дзюдо становится миллиардером, сидя на подрядах у государственных компаний — так и мне можно». Вот это откуда! Вот почему нормальным считается, когда жена мэра, миллиардерша, сделала свое состояние на застройке города, которым руководит ее муж…, — выразив свою последнюю мысль, не на шутку заведенный Леонид Федорович вдруг понял, как все это до боли, до беспомощности ясно и совершенно очевидно. Он нервически засмеялся, но уже через секунду его смех неожиданно прекратился, и в лице отразились досада и ненависть. — Все об этом знают, везде это, повсюду, но никто ничего не делает. Ведь это недопустимо в цивилизованном мире, это судебно наказуемо должно быть! А посмотрите на наши министерства. Из семнадцати министров — пять связано родственными узами; каждый третий — родственник! Да еще какие родственники — муж с женой. Юля, ты же помнишь, — обратился он к жене, которая сидела, держа голову абсолютно прямо, и с виду оставалась непроницаемой, — много было чего в советском союзе, и хорошего и плохого, но того, чтобы министрами были муж с женой, даже представить себе невозможно было. Это сразу бы попало под общественное осуждение. И боялись, боялись этого самого общественного осуждения. Вот о чем я! Текущая власть ставит себя выше людей: они творят то, что хотят, не считаясь ни с законами, ни с конституцией, ни с моральной стороной вопроса, ни с народом!

Все молчали. Марина (единственная кто смотрела Леониду Федоровичу в глаза) внимательно слушала, периодически понимающе кивая головой, Юлия Романовна так и не шелохнулась все это время, Дульцов откинулся на спинку кресла, и тоже, кажется, о чем-то размышлял, а Майский сидел угрюмый и мрачный, опустив голову и водя вилкой по своей тарелке, рисуя ею какие-то невидимые узоры.

— Да, сейчас конечно не советский союз, — начал Роман, когда отец остановился, — и власть не принадлежит народу — это точно. Но появились другие возможности, открылись новые пути. Если ты деятельный, инициативный человек — у тебя есть шанс реализовать себя, и ты можешь послужить родине, внести свой вклад в общее дело! — все это Роман говорил страстно, четко, уверенно, с глубокой убежденностью в свои слова.

— Возможности?! Ты говоришь о возможностях?! — взорвался Майский и, выронив со звоном свою вилку, посмотрел на Романа. Он пылал изнутри, и это состояние души в полной мере выразилось у него во взгляде: глаза его вытаращились и воспаленно смотрели на брата. — Для кого эти возможности?.. Раньше тоже надо было подстраиваться под власть — надо было быть коммунистом; но кроме этого еще и порядочным человеком. Если для тебя не существовало понятие честности, справедливости, уважения к другим людям, то и шансов продвинутся почти не было. За тридцать пять лет жизни в прошлом веке я не могу вспомнить ни одной неприятности, которая была бы связана с чиновничьим произволом, а сейчас любое обращение в государственную структуру, даже по самой незначительной мелочи — это целая проблема. А уж я-то в этой системе поверте-е-елся. Цели чиновников — их личная выгода. Они не понимают, что работают на народ, что зарплата им начисляется из бюджета; они заняты устройством своей жизни самыми аморальными и отвратительными способами. У них нет ни совести, ни страха. Пока такое поведение поощряется и остается безнаказанным на самом высоком уровне, на глазах у миллионов людей, те чиновники, что сидят ниже, будут чутко воспринимать эти сигналы сверху и относиться к гражданам как к массе, которая не имеет никаких реальных рычагов управления этим аппаратом, а только докучает им своими назойливыми просьбами. Это самые бесчестные преступники, враги народа, жулики, а чтобы среди жуликов пробиться наверх, надо быть еще более хитрым и безжалостным! Вот для кого эти возможности!.. Да кому я объясняю? Ты же сам без пяти минут госслужащий. Ну и что же ты ушел и не стал там себя «проявлять»?!

— Вот потому и ушел, что решил им не уподобляться! Но при этом не ною и не сокрушаюсь, а что-то предпринимаю! — гневно произнес Роман в ответ брату: последние преисполненные сарказмом слова сильно задели его самолюбие. — И самое ценное для меня заключается в том, что я имею сейчас возможность попытаться самостоятельно устроить свою судьбу, на себя работать, а если получится, то и пользу обществу принести.

— Предприниматели — такие же мошенника, как и чиновники, — немного успокоившись, ответил ему Майский. — Они так же далеки от народа. Их единственная цель — прибыль, и если эта прибыль существенная, то ради нее они способны на все, на самые безнравственные и аморальные поступки. Дульцов сегодня, пока ты переодевался, поведал нам некоторые интересные приемы производителей семечек.

— Полная ерунда! — воскликнул Дульцов, придвинувшись на край кресла ближе к столу. — У всех, кто хоть сколько-нибудь долго прожил в советском союзе, такие понятия, как «предприниматель» и «коммерсант» стали синонимами вора или, по крайней мере, нечестного человека. Но совершенно очевидно, что это не может быть справедливо в отношении всех предпринимателей… Со мной был интересный случай. Я однажды приехал на море, где познакомился с одним мужчиной лет пятидесяти. Он оказался очень интересным собеседником: мы подружились и пару дней отдыхали сообща. Однажды вечером, сидя в баре и потягивая пиво, разговор зашел о том, чем каждый из нас занимается. Когда он услышал, что я предприниматель, то просто замолчал, не зная как продолжить разговор. Он замешкался и ему, похоже, стало стыдно, как если бы я сказал, что продаю наркотики; у него как будто механизм какой-то в голове сработал. И он изменился: остался приветливым, но относился ко мне с недоверием, не так уже свободно и открыто общался. У него было предвзятое, неправильное, искаженное видение личности предпринимателя, и в этом виновато дурацкое советское стереотипное мышление, что все предприниматели — спекулянты и барыги. Должно пройти время, пока отношение изменится.

— То есть сформированный образ предпринимателя, как человека, для которого понятия моральных ценностей, банальной честности стоят на последнем месте — это результат советской пропаганды и стереотипного мышления? — спросил Майский.

— Да, — со всей возможной очевидностью в голосе произнес Дульцов.