— Что вы имеете в виду? — спросила я. — Что значит «такие дети, как вы»?
Я открыла глаза. Она смотрит на меня печальными глазами. Потом вздыхает:
— Ты все прекрасно понимаешь, Эрин. Дети, которым нелегко живется. Дети, лишенные того, что другие в их возрасте считают само собой разумеющимся. Дети, которым придется всю жизнь бороться за место под солнцем. Дети, которые, хотя сами они ни в чем не виноваты…
Она промокнула губы носовым платком и дальше — полушепотом:
— Мне неприятно об этом говорить, но к таким детям мир всегда особенно суров.
Я чувствовала, как качается плот у меня под ногами.
— Поглядите на нас! — говорю. — С нами все в порядке. Мы можем добиться всего, чего захотим. Всего.
Морин улыбнулась. На лице ее ясно читалось: ребенок с трудной судьбой, дичок, воображает, что может всего добиться, но ничего ей не светит. Ничего. Как ее непутевой мамаше.
— Мы хотим, чтоб вы были счастливы.
Я ощутила брызги речной воды на лице.
— Я и так счастлива, — бормочу.
— Что?
— Она говорит, что счастлива, — сказал Тощий Стью.
Морин поджала губы и уставилась на меня. В ее глазах читалось: С чего тебе быть счастливой? С чего?
А потом безнадежно махнула рукой:
— Занятие окончено. Надеюсь, завтра мы будем в более подходящем настроении.
Мы гуськом потянулись к выходу. Морин удержала меня за локоть:
— Эрин!
— Да?
— Почему ты вечно все делаешь мне наперекор? Что с тобой не так?
Я поцокала языком.
— Что с вами не так, хотите сказать?
Она поджала губы:
— Ты иногда так жестока! Я прямо не знаю, как с тобой разговаривать.
— Жестока?
— Ты намеренно причиняешь боль!
— Боль?
Смотрит, глаз не отводит. В них слезы блестят.
— Да, боль! А ведь ты такая способная, умная девочка! Мне всегда казалось, что из всех здешних детей ты…
— Я — что?