– У тебя там…
– А, – посмотрела она и поправила сама. – Какой заботливый. С чего бы?
– Да просто, – сказал Марат и взял ее за руку.
Она молчала и ждала.
Отпустить руку, никак не объяснив, зачем взял, было невозможно. Требовалось продолжение.
– У тебя загорелая рука какая, – сказал Марат.
– Да, быстро схватывается. И на второй тоже так, видишь?
Теперь обе ее руки были в руках Марата. Он потянул их к себе. Лариса закрыла глаза. Ну? – И как после этого не поцеловать девушку? Марат и поцеловал.
Это стало их игрой и ритуалом – просыпаться очень рано и целоваться. На соседних балконах никого не было, а наблюдать со стороны некому – напротив нет домов.
Потом стали целоваться по вечерам, это было еще интереснее.
А на улице и в школе делали вид, что ничего не произошло. Вместе не ходили и не лазили. Хранили тайну. И никаких слов о любви или еще о чем-то. Как и прежде, говорили о разных вещах, потом целовались, опять говорили, опять целовались.
Однажды их застал Гена. Завопил со своего балкона диким голосом:
– Сосутся! Га-га-га, хо-хо-хо, гля, ё, сосутся! Умора, ё!
Гена в ту пору учился в техникуме, примкнул к компании серьезных старшекурсников, хвастал умением выпить бутылку портвейна, не касаясь ртом горлышка и не глотая, переливая ее содержимое в себя.
– Не ори, осел! – сказала ему Лариса.
– А че, я ниче! Сами сосутся, а сами это самое! Мамка с папкой разрешают, Ларис, а?
Лариса скривилась и ушла с балкона.
Ушел и Марат.
Гена тут же явился узнать подробности.
– Ты ее уже или нет?
– Отстань.
– Значит, нет. А почему? Не дает?
– Отстань, говорю.
– Значит, не просил. Почему? Боишься? Научить? У меня уже три было, сам знаешь.
Гена не раз рассказывал об этих трех, Марат видел, что он врет, но не уличал – с детства не любил ставить кого-то в неловкое положение.
– Поздравляю, – сказал он, – а мне некогда, не видишь, к экзаменам готовлюсь. Иди отсюда!
Гена ушел, хихикая.
Но свое черное дело сделал, нарушил своим дурацким криком их тайну, оба почувствовали, что теперь все будет не так, как раньше.
Даже целоваться стало стеснительно – будто кто-то смотрит.
Как-то вечером она сказала: