Он достал и показал фотографию. На ней были сам Дорофеев, его жена с приятным и вполне заурядным лицом, двое высоких молодых людей, один с девушкой.
– Это не поворот. Ничего необычного.
– Почему? Да я один из всех моих друзей жену не поменял! Это – не необычно? Я не изменил ей ни разу! Это тоже не необычно? Мужики поголовно своими изменами хвалятся, а чем хвалятся? Своей глупостью, своим несчастьем? Тем, что не повезло найти единственную подругу жизни?
Его окончательно прошибло на пафос, я снисходительно улыбался, чувствуя отчуждение и неприятие, как всегда, когда сталкивался с кем-то, кто был лучше и удачливей меня. Рефлекс самозащиты, научно говоря. Впрочем, я никогда в жизни никому не позавидовал. Ни разу.
– Закон художественности – наличие конфликта, – разъяснил я Дорофееву. – Вот «Анна Каренина». Изменила Анна мужу – есть конфликт, есть роман. Не изменила, живут себе и живут, отлично, красавцы, но конфликта нет – романа нет.
– Глупая у вас художественность получается. Значит, писать надо только про то, как людям плохо? А если хорошо, то и писать не надо?
– Зачем, если и так хорошо? Все равно что здоровых лечить.
– А профилактика? Именно здоровье и надо беречь, пока есть!
– Что-то мы с вами на больничные темы съехали.
– Где находимся, туда и съехали.
– Тоже верно. Нет, но вообще-то сам случай замечательный. Влюбиться взаимно за один вечер и всю жизнь прожить – один шанс на миллион. Потрясающая история.
– О том и речь, – согласился Дорофеев, отбирая фотографию.
Он не поверил моему потрясению и правильно сделал.
Я попытался исправиться:
– Хотите, угадаю, кто теперь ваша Юля? Учительница?
– Почти. В университете преподает. Кандидат педнаук. А я областной министр образования. Тот самый чиновник, который школу реформами замучил. Карьерист и формалист, – с сердитой язвительностью аттестовал себя Дорофеев.
И больше ничего не добавил, потерял интерес к разговору.
Мы быстро закончили партию, причем он явно поддался.
– Пойду полежу, – сказал, тяжело вставая, опираясь на стол и морщась, этим показывая мне, что чувствует себя не очень хорошо, что ему в самом деле надо полежать – чтобы меня не обидеть, чтобы я не догадался, что разочаровал его.
Но я догадался.
Он пошел по коридору той влачащейся походкой, которую в больнице невольно перенимают даже здоровые люди, а я смотрел ему вслед с мудрой всезнающей усмешкой, за которую сам себя снисходительно презирал.
В Цюрихе и после
Марк, деятельный агент Анфимова, пригласил его в Цюрих на встречу с представителями русской диаспоры, интересующимися литературой. Они оплатили самолет и гостиницу, почему бы не прокатиться? Срочных дел нет, только что вышла книга, только что развелись наконец с женой, появилось предчувствие встречи с той женщиной, которая станет единственной – до конца. Подобные предчувствия и раньше были и часто не оправдывались, вместо новой женщины возникала новая книга, что тоже неплохо. Главное – ждать чего-то хорошего. Может быть, вообще самое главное и самое лучшее в жизни – ждать.
Но в этот раз было очень уж явственно, Анфимов летел в самолете и сквозь дрему видел – вот он входит в какой-то уютный зал с антикварными креслами, вот идет навстречу молодая женщина в простом платье, обязательно в платье, таком, как сейчас, в начале века, носят многие, вернув себе моду шестидесятых годов века прошедшего, – прямом, свободном, на фигуру лишь намекающем. Женщина что-то говорит, улыбается, Анфимов отвечает, а сам думает: вот она.
Он так волновался, будто уже была назначена верная встреча с этой женщиной. И почти не удивился, когда ее увидел. Блондинка, пусть и крашеная, его это не смущало, тонкая, очень красивая, глаза ясно-голубые и умные. Правда, была не в платье, а в джинсах и к Анфимову не подошла, стояла со своими знакомыми, разговаривая и смеясь.
– Кто это? – спросил он у Марка.
Был бы Марк немец или француз, он ответил бы буквально, назвав профессию, имя-фамилию и так далее, но он вышел из наших, хоть и очень практичный, на прямые вопросы прямо отвечать не любил, не упускал возможность пошутить, насколько ему это удавалось, поэтому ответил так:
– Это женщина.
– Да неужели? И все-таки, кто она?
– Сейчас узнаю.