– У нее клиническая нимфомания!
И добавил:
– На наше счастье!
Вот бы и у Юли было что-то подобное, размечтался Глеб, передвигая руку с шеи на плечо и таким образом уже обнимая Юлю.
– Вы не слишком быстро? – спросила она, и в голосе не было ни смущения, ни тревоги.
– Я не виноват, что ты мне так нравишься.
– Вы мне тоже вообще-то. Даже больше, чем Павел.
– Газовик?
– Да. А вдруг я вам навстречу пойду?
– Только об этом и мечтаю, – наиграл Глеб, не очень скрывая, что наигрывает. Ему и в самом деле стало страшновато, и он был не против, если Юля этот страх разгадает, не захочет связываться с таким робким мужчиной.
И она разгадала.
– Да ладно вам. Вы боитесь, я же вижу. Я сама трусиха страшная была, когда… Я нашим, калиновским, дотронуться до себя не позволяла. Орала сразу, будто меня резали. А после смерти мамы и папы как-то… Как-то, не знаю… По-другому стало все. А после Павла совсем… Но знаете, о чем я мечтаю?
– О чем?
– Чтобы кто-то приехал – образованный, интеллигентный, умный, как вы, чтобы влюбился и меня увез. Это я вас предупреждаю, чтобы… Хочу хорошо выйти замуж, да, признаюсь. Другому бы не сказала, вам говорю.
– Спасибо.
Глеб сразу остыл. Девушка очень нравилась, он не помнил, чтобы кто-то так сильно и так вот сразу нравился, но жениться на деревенской простушке он не собирался.
– Ну, спокойной ночи? – спросила Юля.
Это предполагало, что выбор остается за ним.
И очень хотелось сказать – не рассчитывай, подруга, никакой спокойной ночи не будет, но осторожность и здравый смысл победили. Глеб убрал руку и встал, признавая этим свое поражение.
– Да. Прости, если обидел.
– Меня-то чем? На себя обижайтесь.
Умеют они зацепить, с досадой думал Глеб, возвращаясь к себе. Все умеют, любая фитюлька из села Перепендяево лет с двенадцати уже знает науку, как уязвить мужчину, заставить его чувствовать себя неполноценным. Чтобы захотел реабилитироваться. Не дождешься! – мысленно сказал он Юле. – Все ваши хитрости знаю, до тридцати лет не попался, и до сорока, если надо будет, не попадусь!
Разделся, лег. Осознал, что давно уже хочет в туалет. Встал, спустился. В санузле под лестницей были ванна, накрытая досками, с ведрами на них, и унитаз, торчащий из цементного пола, без бачка, – ведра с водой предназначались для слива. Но все лучше, чем нужник дощатый во дворе. И газ есть в доме, и телевизор отлично показывает. А котел недолго наладить. И вообще, дом несложно довести до ума. И стоит он в хорошем месте, недалеко от пруда, рядом асфальтовая дорога в райцентр.
Это ты о чем? – спросил Глеб себя, поднимаясь по лестнице. – С какой стати ты начал чуть ли не планы строить? Нет, к шутам эту экзотику, коттедж в двухстах километрах от города! Может, в самом деле увезти ее к себе? И даже жениться? Пока ты ждешь мечту своей жизни, неопределенную, заметим, стукнет и тридцать пять, и сорок. Кто мешает развестись, если все пойдет не так или он встретит другую, настоящую?
И, оказавшись у двери Юли, остановился, постучал.
Она открыла. Была в длинной, почти до колен, футболке, служившей ей ночной рубашкой.
– Послушай… – начал Глеб.
– Не надо, Глеб Васильевич! – оборвала Юля. – Вы думаете, я шучу? Я не шучу, я хочу замуж. А остальное меня как-то… Хотите обмануть? Не получится, мне восемнадцати еще нет. Обманете, я тут же заявление в милицию. Вам нужны эти неприятности?
– То есть ночь ценой женитьбы? – уточнил Глеб.
– Мы прямо будто торгуемся. Ну да, так.