– Мы нашли ее на твоей земле, Вера. Ты прятала ее?
Он забрасывает наживку, но тщетно.
– В наше время бывает всякое, – говорит она бесстрастно. – Молодые девочки сбегают из дома, побираются по стране…
Андерсон фыркает, и на этот раз я разделяю его недоверие. Она врет. Эта девушка наверняка пришла из ее дома, с ее земли.
– Кому, как не тебе, знать про сбежавших из дома девочек, – говорит он. – И про все остальное. Хорошо, что я храню все отцовские записи о старых делах.
Должно быть, он намекает на маму. На маму и первый пожар. Видимо, отец Андерсона работал над этим делом, а теперь ситуация повторяется. Андерсон прав: картинка складывается. Знать бы еще какая.
– Хочешь ворошить прошлое – дело твое. Но твоему отцу пользы это не принесло, и я сомневаюсь, что тебе повезет больше.
– Почему же? – говорит Андерсон. – Что за игру ты ведешь?
– Я не играю в игры. – Она словно разочарована в нем за то, что он посмел такое предположить. – Я бы хотела вам помочь, но, если вы продолжите вести беседу в таком тоне, боюсь, это невозможно.
До чего же спокойно она это говорит. До чего бесстрастно. Мне бы хотелось уметь так же. Взять все, что я видела, и запрятать подальше вместе со всеми вопросами. Но бабушка должна знать, что происходит. Да, она лжет полицейским, но мне-то наверняка расскажет правду, когда мы будем одни. Наверняка.
– Ну что вы, в самом деле. – Коннорс без особого энтузиазма пытается изобразить дружелюбие. Сдается мне, для этого уже поздновато. – Если бы одна из вас рассказала, что произошло, мы бы в два счета замяли это дело. Но твоя внучка не желает нам помогать.
Помогать? Мне не показалось, что от меня ждали помощи. Но беспокоиться не о чем. Бабушку так просто не провести.
– Вам нужен козел отпущения, – говорит она. – Вот только искать его придется в другом месте.
В груди разливается тепло. Кто-то наконец заступается за меня. Кто-то снимает груз с моих плеч и берет его на себя. Неужели так и должно быть?
– В этом нет нужды. – Андерсон начинает кипятиться. – На этом деле большими буквами написана ваша фамилия. Что ты скрываешь, Вера? Чем ты занималась на этот раз?
Я смотрю на бабушку и жду ответа. Андерсон только что озвучил мои вопросы.
– Согласись, Томас, ты слегка перегибаешь палку, – говорит она, и он заливается краской. Она улыбается мне. – Марго планирует у меня погостить. Она только что приехала. Вот и вся история.
По крайней мере пока. До тех пор пока мы не останемся наедине.
– И первый день каникул она решила провести на месте преступления? – фыркает Андерсон. – Неплохое начало.
– О каком преступлении речь? – Бабушка вскидывает брови и, не дожидаясь ответа, продолжает: – На моей ферме случился пожар, и, если только вы не считаете, что это был поджог…
– Это не исключено.
– Милости прошу. Предъявите Марго обвинение. Предъявите моей внучке обвинение в том, что она устроила пожар на земле своей бабушки.
– Мы ее ни в чем не обвиняем, – мрачно говорит Андерсон.
– Рада это слышать, – улыбается бабушка. – Раз так, полагаю, вопрос закрыт. Что касается второй девушки – разумеется, это трагедия. И это все, что можно сказать об этой ситуации наверняка.
Впечатляет. Она сама вежливость, и при этом ее с места не сдвинуть. Я бы поверила ей без сомнений, если бы своими глазами не видела лица той девушки.
– Нет, не все. Мы можем с уверенностью сказать, что она из Нильсенов. – Андерсон вскидывает подбородок, и секунду они с бабушкой просто смотрят друг другу в глаза. – Да, у нас пока мало информации. Но это ненадолго.
Это угроза. Но, похоже, бабушку это ничуть не смущает.
– Буду ждать с нетерпением, – благодушно улыбается она и протягивает мне руку. – Пойдем, Марго.
– Ты не можешь ее увести, – говорит Андерсон. – У нее нет паспорта. У тебя нет доказательств, что ты ее законный представитель. Пока мы не свяжемся с ее семьей…
– Ты только что сам сказал. Она Нильсен. Я – ее семья.