— Боже! Прости!
Я не успеваю зайти внутрь, как Адам хватает за руку, открывая мое лицо. Он серьезно оглядывает меня и бросает сигарету на асфальт.
— Что значит «напоследок»?
Я молчу. Самое долгое молчание за всю жизнь. Моя грудь горит в топе, сердце борется с желанием выпрыгнуть наружу. Глаза Адама из карих превращаются в черные от напряжения и тишины. И я наконец выдавливаю из себя:
— Я переезжаю в Лондон.
АДАМ
Мне казалось, что я делаю все правильно: уделяю больше времени сыну, пытаюсь стать хорошим отцом и мужчиной, который полюбил девушку. Бросил наркотики, пью витамины, которые посоветовали врачи, посещаю психолога.
Все вроде бы хорошо, но девушка, которая, как мне казалось, дала шанс показать себя настоящего, шанс нам, говорит, что уезжает в Лондон.
— Когда? — решаюсь спросить я после пятиминутного шока.
— Послезавтра. Я боялась тебе признаться. Не хотела делать больно.
Я отпускаю ее руку и смотрю на землю.
— У тебя получилось, — шепчу я.
Мишель подходит ближе, осторожно касается щетины и умоляет взглянуть на нее.
— Но… почему? — спрашиваю я у нее и жизни в целом.
Почему надежда на отношения, на любовь, погасла, даже не успев загореться?!
Мишель собирается ответить, но я, боясь ответа, незамедлительно ее целую, прислоняя к кирпичной стене. Всю неделю я скучал по ее губам, по улыбке, по ее присутствию.
Ее пальцы зарылись в мои волосы, губы отвечают вздохом на поцелуй. Я поднимаю ее, и ноги Мишель обвивают мою талию. Сжимаю ее грудь в знакомом черном топе. Мое тело горит, но разум велит остановиться. Я прислушиваюсь ко второму. Отпускаю Мишель, опираюсь на стену позади нее и кладу голову на плечо.
Чувствую ее сердцебиение, дыхание. Мы оба в смятении, оба потеряны…
— Наверное, нужно быть манипулятором, — произношу я, поднимая голову. — Сказать, что если уйдешь, то я вернусь к наркотикам, спрыгну с крыши, в конце концов, — смеюсь я и на секунду замолкаю. — Но я не такой. И рад этому. Не имею права решать за тебя, но боюсь узнать ответ на вопрос «почему?».
Глаза чуть блестят, я убираю ладонью предательскую слезу и отхожу на шаг от девушки.
— Прости… я не хотела делать больно.
Мишель грустно улыбается, в ее голубых глазах читается печаль. Печаль от того, что сделала больно мне. Но я не имею права жаловаться или винить ее… я просто надеялся, а надежды все рухнули, как во время землетрясения.
— Адам, я готова объяснить.
Руки Мишель трясутся, она сжимает их в кулаки и продолжает:
— Я хочу, чтобы наша любовь была чистой, а сейчас она… уродлива.
Она закрывает глаза, а я сжимаюсь от ее слов.
— Прости, мне нужно заткнуться. Все же я не была готова… я не хотела оскорбить или…
Мишель снова закрывает глаза, сконфуженная. Ее рот действительно нужно заткнуть, и этим должен заняться я.
Подхожу и беру ее за руку. Мишель открывает глаза, которые умоляют понять ее и как-то поддержать — начать первым.
— Сейчас это неважно. Начнем с того, что ты просила изначально… хочу насладиться тобой.