Уирка кивнула, по-прежнему избегая смотреть на Флавия.
— Он потребует от тебя метаморфоза. Это нам на руку: мы получим пару месяцев отсрочки. За это время многое может случиться. Понимаешь?
Уирка мотнула головой.
— Считаешь себя героиней. Но чего ты добилась? Дядя твой вернется в империю. В нем огромная сила, как и в Растусе. Порознь они протянут долго, промучаются еще несколько месяцев, может быть, лет. Тяжело это, знаешь ли. Половина по одну сторону моря, половина по другую. И ничего общего, кроме нексумной тяги. Но если у Растуса будешь ты…
Больше ничего не требовалось говорить. До Уирки, похоже, дошло, что ее готовят на роль веревки для Ансельма: племянница в руках врага — удар по репутации, повод не уезжать, бороться дальше. Она подалась вперед:
— Ты прав, мне нужна помощь. Не обещаю, что вас с Магдой отпустят. Но я стану просить за вас дядю, если мы выберемся.
Флавий щелкнул языком:
— Ну ты и нахалка.
Уирка снова дернула плечом, попыталась вырвать руку из ременной петли и шатнулась в сторону. «Да, теперь не размахнешься. Так ведь и свалиться недолго», — подумал Флавий. Он развел руки во всю ширь, подчеркивая свою свободу. И ушиб пальцы о стену. Скривился от боли под повеселевшим взглядом пленницы. Оба некоторое время молчали, наконец Уирка тихо сказала:
— Я думал, ты умный. Растус твой проиграл и обезумел. Оставаясь с ним, ты предаешь себя. И Магду. Ее здесь нет, тебя никто здесь не держит. Идем со мной?
Флавий чуть не взвыл от досады. Что эта зелень несет? Если бы они могли выбраться отсюда… Ага, и Флавий доверится девице, которая уже показала, что врать для нее — то же, что дышать. Растус прав: Уирка из тех, кому нужно всё и сразу.
Магда в плену, одна. Ждет помощи. А Флавий не может уломать патрона и девчонку на разумные действия. Да что там! Он сам готов бегать по стенам. Он тоже в смертельной опасности. И всем наплевать. Все им пытаются распоряжаться.
— Не склоняй меня к предательству, — сказал Флавий. — Ведь и я не жду предательства от тебя. Прошу только подыграть Растусу. У тебя выбор: или у него под крылышком, или ты подстилка воинов из отребья. Ты понимаешь, что Растуса устроит любой вариант?
— А тебя какой вариант устроит? Чем ты собирался мне помочь?
Флавий смотрел в чистые яростные глаза и чувствовал себя сутенером. Некстати вспомнилась гетера, расположение которой он по приезду в столицу стремился завоевать. Как-то она при нем делилась с подругой познаниями в искусстве минета. «Как доставлять удовольствие мужчинам? Милая моя, удовольствие ты прежде всего доставляешь себе. Дотронься кончиком языка до неба над верхними зубами. До неба. С внутренней стороны, а не за губой. Чувствуешь сладкое покалывание? Ну, вот…»
— Я лучше с отребьем буду иметь дело, чем с тобой, — процедила Уирка. Она подобралась, как кошка перед прыжком, злющая и сосредоточенная: плечи подняты, губы поджаты. Если бы еще не связанные руки…
Плохо. Флавий не умел договариваться с упертыми дураками, а по упертости Растус и Уирка друг друга стоили. Ради Магды он заставил себя сказать:
— Я всё-таки надеюсь на твое благоразумие.
— Б-благоразумие… — Уирка с тоской осмотрелась, натыкаясь взглядом на стены, — так залетная птица бьется в тесноте горницы — и сказала упавшим голосом. — Яд у тебя есть?
Флавий даже привскочил на лавке.
— Яд? — он открыл сумку-кошель у пояса, раскрошил в трясущихся пальцах кусочек сухого брикета, высыпал в серебряную фляжку, взболтал. Подошел к Уирке и ткнул фляжкой ей в губы: — Пей.
Уирка губ не разжала.
— Ну? — спросил Флавий. Он чувствовал себя и пожаром, гуляющим по полю, и полем в пожаре.
Уирка глубоко, судорожно вздохнула. И сразу вся побелела — и лицо, и шея стали под цвет фляжки. Флавий вложил горлышко ей в губы, приподнял дно, заставив запрокинуть голову, и наблюдал, как Уирка глотает, как двигается крепкий маленький подбородок с ямочкой. Отнял, когда фляжка почти опустела. Уирка хватанула ртом воздух, отдышалась — и широко улыбнулась. И столько радости и облегчения было в ее улыбке, столько благодарности во взгляде, что Флавий не выдержал. Допил остатки пойла — сильно разведенного вина с растворенной дозой лекарства от головной боли — и, не оглядываясь, вышел.
За дверью он столкнулся с Артусом и его головорезами: всего человек десять. Они поджидали у пристройки, словно охотники у лисьей норы. Людей Артуса сразу можно отличить от остальных либертинов. Подтянутые, собранные. Даже сейчас они были одеты полностью, только что не в доспехах. Из оружия Флавий заметил только ножи за поясом, да и то не у всех. Артус выглядел элегантно: никакого беспорядка в одежде, ни лишней складочки, ни пятнышка грязи.
— Ну, что, медик? Могу я забирать твою пациентку? — спросил он.
Флавий так и застыл с фляжкой в руках. Потянулся прикрыть дверь, но Артус не дал.
— Ты, надеюсь, останешься? Оставайся. В зрителях весь смысл.
Зрители здесь уже были. Рассредоточились вдоль стены — кто на лавке, кто стоя. Флавий отступил от двери. Двое воинов Артуса — один тощий и рябой, а второй огромный, кровь с молоком, — нырнули в пристройку и выволокли Уирку под взгляды остальных. Рябой размотал прекрасный мягкий ремень Флавия и сунул себе за пазуху.
Уирка переводила с одного на другого взгляд округлившихся глаз. Казалось, они не удержатся в глазницах, выпадут.