Значит, провела несколько часов в нетопленной пристройке. Связанная. Некормленая. Единственная надежда освободить Магду. И ведь ни одна собака не позаботилась.
Флавий вытащил из дорожной сумки каменную ступку с пестиком, холщовый мешочек и серебряный флакончик с притирающейся крышкой . Измельчил часть имбирного корня и высыпал в оловянную походную кружку. Туда же добавил несколько капель мутной белой жидкости из флакона и отправился с кружкой в погреб, где хранилось вино. К счастью, погреб воины Ансельма разорять не стали.
На основе красного вина Флавий готовил подкрепляющие снадобья для патрона. В погребе у стены стояли три большие бочки, но Флавий к ним не пошел. Он открыл крышку ящика, где тесно прижались друг к другу запечатанные глиняными пломбами кувшины с хорошим старым вином для Растуса — всего дюжина. Флавий сбил с кувшина пломбу и сделал несколько глотков. Наполнил кружку доверху, прикрыл кувшин заранее приготовленной тряпицей.
Было, наверное, за полдень, но многие, притомившись ночными поисками Ансельма, еще спали — кто на откидных лавках у стен, кто вповалку, прижавшись друг к другу. Последние либертины. Меньше, чем ничего. Заложники безумия собственного вождя.
Войти в пристройку, где заперли Уирку, можно было из общей залы, вход находился недалеко от третьего очага. У двери на лавке дремал часовой. Флавий снял замок и оставил дверь распахнутой. Поежился: холодно и сыро, как в погребе. Но всё же не настолько, как он боялся: сюда просачивалось тепло от очага. Уирка лежала в углу, неловко свернувшись. Связанные за спиной руки опухли и покраснели.
Флавий присел перед ней, потрепал за плечо. Уирка сонно хлопнула глазами, села — рывком, без помощи рук — и потянулась к кружке губами, как телка. Пила жадно — так сухая земля пьет дождь.
Флавий отставил пустую кружку за спину, на земляной пол, распутал веревки и принялся растирать холодные вялые запястья. Нет, это безобразие! Никому нет дела, что ее еще обменивать на Магду!
Он рассматривал Уирку. Света было достаточно, чтобы различить и трещинки на потемневших от вина губах, и яростный блеск глаз. Сейчас Флавий понимал, почему так долго принимал ее за парня. Не так уж много от девушки в этом колючем тощем подростке.
Как же здесь холодно! Особенно по контрасту с прогретым нутром дома. Ледяной карман.
Уирка закусила губу, словно выжимая из нее вино. Сдвинула брови, и над переносицей образовалась трогательная складочка — у взрослого человека она казалась бы грозной.
— Что ты мне дал?
Должно быть, решила, что в вине яд. Флавий и сам так подумал бы на ее месте.
— Не бойся. Это подкрепит.
— И сделает сговорчивее?
Флавий поморщился:
— Если бы человека можно было склонить к чему-то с помощью зелий! Тогда не упражнялись бы ни в пыточном деле, ни в искусстве риторики. Тебе нужны силы, чтобы действовать разумно. А мне нужна ты, живая и здоровая.
Кисти у Уирки широкие, пальцы крепкие. Из нее получится добрый воин на радость дяде и кузине. Должен получиться. Как бы ни чудил патрон, а в конце концов всё образуется. Флавий и Магда поселятся у моря, Флавий будет независимым человеком, известным уважаемым врачом. Всё выйдет как надо — хотя бы на зло Растусу.
— Слышишь? — он встряхнул Уирку. — Я тебе не дам раскиснуть. Будешь у меня жива-здорова. Надо будет — соберу по кусочкам.
Но Уирка была совсем вялая — то ли замерзла, то ли отчаялась. Флавий связал ей руки за спиной мягким ремнем из своей сумки, аккуратно и крепко. И не снять, и не впивается в тело.
— Ну вот, а то без рук остаться можно. Не ложись больше на холодный пол. Я скоро приду.
Растус сидел в хозяйском кресле у очага с видом важным и грозным — ни дать ни взять дикарский божок. На кресло накидали плащей, и оно смотрелось каким-то расхлябанным шутовским троном. Справа за отдельным столом расположился Артус, перед ним красовались деревянная доска с наструганной солониной и котелок с густым овсяным киселем.
— Садись, — велел Растус.
Флавий сел на лавку напротив Артуса, рассеянно пригладил влажные виски. Он прислушивался к беседе, но не мог сосредоточиться, всё думал: как там Магда?
Между тем говорили о важном. Воины, отправленные по следам вчерашних налетчиков, вернулись ни с чем: следы как по заказу замело снегом. В доме оставаться опасно, и Растус еще на рассвете разослал разведчиков на поиски нового приюта. Вестей от них ожидали не раньше вечера.
Растус обратился к Флавию:
— Ты бывал в доме лагмана. Как думаешь, стоит к нему идти?
Флавий рассказал про то, что видел и слышал в усадьбе, про Кьяртана, которого там звали на службу.
— Могло быть так, что лагман на стороне Ансельма и играл с тобой, чтобы добраться до меня? — спросил Растус.
Флавий покачал головой:
— Если лагман на стороне Ансельма, зачем рисковать Уиркой? Здесь еще вчера были бы все его люди.