Растус продолжал:
— У меня не выйдет получить Уирку, не сломав. А сломанное годится лишь на выброс. Конечно, Ансельм расстроится, но этого мало… Мало!
Флавий вздрогнул: очень уж неприкрытой была похоть патрона. Насколько же ему плевать на всех: и на Магду, и на Уирку, и на Флавия. И это тот самый Растус, за которым шли тысячи!
— Люди Артуса вправят Уирке мозги, а дальше твое дело, Флавий. Ее следует направить в нужную сторону.
Флавий слушал. Для нобиля нет хуже позора, чем попасть в руки отребья, быть использованным слугами. После такого Уирка и человеком-то не будет себя считать.
— Что нужно в итоге? — спросил он, сглотнув накопившуюся во рту горькую слюну. Ну вот, желчь не в порядке, надо будет последить за собой…
Он надеялся, что патрон очнется, взглянет на себя со стороны. Но патрон продолжал без тени смущения:
— Ей останется только наложить на себя руки. И здесь уже не помогут ни дядя, ни врачи. Только я. Если я ее после этого возьму… хм… подниму до себя… Она может в это вцепиться?
— План в теории может быть неплох, — сказал Флавий осторожно. — Но живые люди… — он замолк, и Растус нетерпеливо переспросил:
— Что живые люди?
— Друг на друга не похожи. Вы уверены, патрон?
— Не вполне… Но Уирку я знаю. Унизить, а потом поднять до себя. И вернее человека у меня не будет.
Флавий снова кивнул. Вполне может быть. И жить будет только вами, патрон, и дышать только для вас. Если не рехнется. Да, с такими как… Магда… с такими это верная тактика: макнуть в грязь, а потом приблизить и приласкать. Прежний мир обрушится целиком, и останетесь только вы — единственная опора.
Растус взял око и заговорил, вглядываясь в его мутные глубины и ни к кому конкретно не обращаясь:
— Чудесно. Я, значит, больше не опасен. И свободен. Но летом мы с Ансельмом встретимся. И я ему кое-что покажу. Кое-кого.
«Летом Магды уже не будет», — подумал Флавий и вздрогнул. На немой вопрос Растуса сказал:
— Ансельм может изувечить или убить Магду в отместку за племянницу.
— Ха! Ансельм чистюля, он до такого не опустится. Мне надоели твои возражения. Считаешь, с Уиркой можно обойтись без ломки? Скажи, как.
Флавий лихорадочно думал. Что-то готово было оформиться в голове, какой-то план, но мешали страх и спешка. Худо, что ему не оставили времени. Когда все вокруг сходят с ума, единственное спасение — держать голову холодной. Но как же это трудно!
— Вы принимали мои советы врача, — сказал он. — Осмелюсь и в этот раз посоветовать. Люди разные. То, что заставило Магду искать опору в издевавшемся над ней человеке, Уирку может просто похоронить. Или хуже: она затаит злобу, дождется нужного момента и…
— Нет, — перебил Растус. — Это — нет.
Флавий заставил себя посмотреть патрону в глаза и выдавил прямой вопрос:
— Вы будете удовлетворены, если растопчете достоинство очень юного и глупого существа? Это самоцель? Потому что, если вы хотите уесть Ансельма, его племянницу достаточно убить или изувечить. А если хотите увести у Ансельма любовь, — он заставил себя не отводить глаз от заметавшегося взгляда патрона, — не лучше ли взять лаской? Почему вы считаете, что вас нельзя полюбить?
Растус молчал, а Флавий чувствовал себя странно. Впервые он был по-настоящему смел с патроном. И кажется, впервые брал верх.
— Хотя бы попробуйте сначала договориться, — закончил он мягко. — Не сдавайтесь сразу. У вас же все преимущества.
Растус сверкнул глазами:
— Иди. Пробуй договориться. Но я уже знаю, каким будет ответ.
Флавий поклонился и пошел договариваться.
Во рту было горько. Со вчерашнего дня он ничего не ел, только выпил несколько глотков вина. И сегодня, судя по всему, покоя и отдыха ему не будет.
Нужно тянуть время. К вечеру вернутся разведчики, и, скорее всего, все отправятся на новое место. Растусу станет не до Уирки, а потом, может быть, он придет в себя. Пообещаем ему согласие. Да хоть любовь до гроба. А через день, может быть, Ансельм снова выйдет на связь и согласится обменять Магду на Уирку. И они с Растусом… Они же нексумы! Может, они договорятся, чтобы никому не умирать.