Дети Солнца (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Бедняга! — рассмеялась она. — Теперь ты знаешь, что такое Сегестус.

Флавий давно заметил, что его настроения Ренату не волнуют. Что ей до его раздражения? На редкость нечуткое существо. Он вздохнул:

— Ты никогда не была у Сегестуса в плену. Сначала он сказал, что лучше бы меня не было — совсем. Теперь признает, что я полезен. Я рад. Но эта постоянная необходимость держать себя не то что в руках — в кандалах, боязнь совершить ошибку, потому что ошибки мне не простят, — как же я устал от всего этого! Мне нужен покой — а меня все время дергают. Того и гляди случится новый срыв, и тогда мне с чистой совестью скажут: «Мы знали, что ты таков. Что ж, хватит притворяться нормальным, тебе не место среди людей».

— По-моему, ты преувеличиваешь, — сказала Рената, и Флавий с удовольствием расслышал в ее голосе тревогу. — Вовсе не всё так ужасно. Настоящему узнику вряд ли простили бы то, что прощают тебе. Вечно ты пропадаешь вечерами — страшно даже представить где.

Флавий взмахнул руками — прямо перед ее лицом, прекрасно понимая, что может напугать. Ему хотелось, чтобы она реагировала живее. Пусть боится — если не за него, то хотя бы его. Пусть сердится, если не может по-настоящему пожалеть.

— Мне нужны связи, Рената. Я не хочу зависеть только от тебя и Сегестуса. Не хочу, чтобы меня считали твоим прилипалой! Все ведь и так говорят: Флавий? Ах, это постоянный любовник нашей дорогой Ренаты! Гиря на ее ножке!

К его досаде она не показала никакого испуга. Отстранилась и сказала сухо:

— Я не уверена, что, поставив тебя на ноги, стану в пересудах «Ренатой, постоянной любовницей Флавия».

Он зашипел, но, обуздав себя, улыбнулся примирительно и пустил голос течь медом:

— Слушай, я ведь не настолько неблагодарен, чтобы оставить тебя, пока мы находим удовольствие в обществе друг друга. Знаешь, что мне нравится в общении с тобой? Свобода. Доверие. Я ничем не связан и ничем тебя не держу. Ты не делаешь из благодарности захваты и веревки. Ты не просто красавица, ты еще и умница, Рената.

Она слушала его наклонив голову, с выражением строгим и оценивающим — ни дать ни взять опытная наставница. Вот сейчас скажет: «Ну что ты мне заливаешь? Обмануть хочешь? Я тебя насквозь вижу».

Он замолчал и сник. Да, перегнул палку, да похвала его выглядит издевательством. Но как же надоело всё время быть начеку, чтобы не вывести ее из себя! Под Растуса подстроиться было легче. Ренату не собьешь шуткой, не возьмешь на жалость. Даже лесть не всегда действует. «Должно быть, я просто начал ей надоедать, — подумал Флавий. — Что ж, это судьба любой игрушки…»

— Рената, я устал сегодня. Говорю глупости. Я… Я люблю тебя.

Она улыбнулась. Показалось ли ему, что с торжеством? Флавий редко говорил ей эти слова и всегда злился на себя за них. Они звучали как признание, вырванное на допросе. Когда же закончится этот несносный плен? Когда он сможет говорить с Ренатой без этого отвратительного чувства атлета, которого обыграли на соревнованиях, причем честно? Потому что он все-таки чувствовал к ней нечто, что мог при желании назвать и любовью. Было бы последним из унижений находиться при ней всё это время, не испытывая хотя бы влечения. Просто он хотел бы по-другому сказать ей о своей любви. Пусть она будет в отчаянии, пусть в его власти будет ее утешить… Или не утешить, уж как он решит. Пусть ему дадут проявить великодушие. Сколько можно смирять?

— Я, кажется, могу теперь встать на ноги, — сказал Флавий. И подробно рассказал о предложении Ларция. — Он говорит, что удобнее будет, если ты попросишь за меня префекта. Напрямую Ларций не ввяжется, но обещает поддержку.

— Он не хочет связывать с тобой свое имя? — спросила Рената.

— Видимо, да. Но, знаешь, я не против. Я понимаю, что моя репутация кого угодно запятнает. Но точно тебе говорю: если мне позволят жить здесь, в Медиолане, как подданному среди подданных, нужную репутацию я сам себе заработаю.

— Я в тебе не сомневаюсь, — сказала она. — Конечно, я поговорю с префектом. Не переживай, все устроится.

***

И Рената взялась хлопотать. Со всей своей неуемной энергией и безграничной верой в него, от которой Флавию делалось нехорошо. Ее доверие открывало ему кредит, который он не надеялся выплатить. Заставляло чувствовать себя подлецом. А ведь он не делал ничего плохого и не собирался делать — просто не был тем, за кого она его принимала.

Сам он доверял Ренате полностью, не верил только, что ей удастся убедить префекта. О каком разрешении на клинику может идти речь, если клиники еще нет? Как они могут доверять бывшему врачу Растуса, если он не доказал, что не станет приносить обществу вреда, действуя без надзора? А доказательств этих они не получат, пока не снимут надзор.

Можно, конечно, занять денег и нанять помещение и помощников. Тогда будет что предъявить чиновникам. Но Флавий боялся одалживаться перед Ларцием, боялся влезать в новые долги без гарантии, что сможет отдать их. Он боялся и самого Ларция. Боялся его подвести, заслужить неодобрение. Боялся полностью попасть в зависимость.

При следующей встрече Ларций принял его в открытой беседке. Закатное небо розовело, поля за оградой лежали во влажной тени. Ларций опять сам разливал вино, улыбался и откровенно разглядывал Флавия. Была в его обращении раздражающая снисходительная ленца. Флавий не мог отделаться от ощущения, что его смакуют, как редкий сорт вина. Сам он привык обращаться подобным образом с подружками в постели, но по отношении к себе такую манеру принимал с трудом.

— Я всё думаю о том, как же изменилась твоя Уирка, — говорил Ларций. — Там не просто прерванная связь. Там что-то еще. Чувство вины? Ладно, тебе виднее. Как думаешь, нельзя ли организовать вечер на троих? Нет-нет, не шипи, я не претендую на твое сокровище. Мне хотелось бы присутствовать при слиянии. Нексумные парочки сейчас редки, а уж такие, кто не живет вместе… Я не верю во всю эту трескотню насчет божества, создающего людей специально друг для друга, в эту мистическую чушь про судьбу. Процесс чисто механический: нексумы замыкаются друг на друге, создается единая система — нестабильная, единство постоянно нужно поддерживать. Очень сложное трудоемкое взаимодействие. Я читал ученые труды, беседовал с состоящими в связи, но так до конца и не понял…

— Я никогда не думал об этом с точки зрения… науки, — отвечал Флавий. — Мне в голову приходили другие аналогии: любому известно, что любовь, например, надо поддерживать. Питать. Как костер дровами. Иначе она вывернется в муку.

— А у вас любовь? — в голубых глазах Ларция вспыхнул неподдельный интерес. — Вот меня интересует соотношение этой штуки с любовью. Если я правильно понимаю, связь каждый ощущает по-своему в зависимости от обстоятельств первого слияния, общего настроя, от характера, в конце концов. Боюсь, твоя… возлюбленная ни на что, кроме любви и ненависти, не способна. Ты другой, тебе есть чем заполнить существование, кроме этой чувственной маяты. Но все-таки и тебе некомфортно. Ваша система не в порядке, но на вас эта неисправность влияет по-разному. Вот это меня и интересует: разность потенциалов. Тебе, кстати, никогда не приходило в голову избавиться от негодного нексума и найти нового? Ты же одного пережил? Магда, кажется, ее звали?

— Да, — откликнулся Флавий глухо, — ее звали Магда. И о ней я говорить не хочу. Новую мою связь изучай, я не против. А ее не тронь.

— Нексум не всегда бывает другом, — улыбнулся Ларций.

— Да. Но и со вторым сложнее, чем может показаться. Дело не в том, чтобы освободиться, а в том, чтобы переиграть.

— А когда переиграешь?