Дети Солнца (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Флавий красовался перед горожанами нарядом и умением управляться с лошадью и подумывал, как он будет смотреться, если его с этого коня стащат. Те, завидев шествие, разбегались по домам, но тут же высовывались из окон. Еще недавно к либертинам в Чаре относились по-другому. Конечно, поодиночке из крепости не стоило выходить: мало ли что случится? Но вот такие выезды встречали приветственными криками. Поначалу даже кидали цветы под копыта коней. Сейчас сменились отношение жрецов к либертинам и сезон. Ни тебе цветов, ни приветствий. Холодно, мрачно, враждебно.

Чем ближе к храму, тем наглее становился народ. Горожане уже не просто смотрели из окон, а чуть не лезли под копыта коней. Какой-то юнец, с ног до головы разодетый в красное, дожидался либертинов на крыльце дома и швырнул в Растуса моченым яблоком с криком: «Предатель!»

Растус не обернулся. Один из его нобилей сшиб наглеца под ноги лошадям.

Показался Храм Солнца — на холме, среди заплаканных садов. Флавий в который раз изумился нелепости постройки. В стране жарких песков, откуда пришел культ божества, такие храмы высекали в скалах. Для обрядов хватало луча света сквозь щель в каменном массиве. В сердце империи храмы строили открытые, в них со всех сторон проникали свет, воздух и взгляды любопытных. Ольмийские короли подражали империи в каждой мелочи. Здесь, на севере, храм построили в имперском стиле: четырех рядов колонн под крышей. Это в Чаре, с ее мерзкой переменчивой погодой! Конечно, в середине здания пришлось делать сплошные стены ради защиты от холода. Получился дом в доме — там-то и находилось святилище.

Со всех сторон к храму спешили люди. На площади перед входом уже теснилась толпа, постепенно расползаясь по саду. Либертины разгоняли горожан плетьми. Те расступались неохотно, огрызаясь.

На широких мраморных ступенях в окружении слуг и телохранителей стояли трое жрецов в ритуальных одеждах: белые плащи поверх белых балахонов. Все по имперскому обычаю, но на меху. Широкие золотые пояса, на груди золотые ожерелья в форме солнечного диска, поверх шапок золотые венцы. Старшему жрецу по виду было не больше лет, чем Флавию, но в Чаре поговаривали, что ему под сотню и что он одним из первых в Ольми принял посвящение от божества Солнца. Некоторые еще добавляли, что долгие годы не прибавили ему мудрости.

Жрец яростно жестикулировал и громогласно вещал, толпа отзывалась глухим ропотом. До Флавия долетело:

— И если насилие над нашими телами мы готовы терпеть ради сохранения жизней, кощунства мы терпеть не можем!

— Ох и вертун же! — усмехнулся Растус. И крикнул: — Кощунство — присвоить себе божество. Оно не твое, жрец, что бы ты ни врал!

Его голос свободно покрыл все пространство площади. Ропот смолк, словно всем зажали рты.

Один жрец не устрашился. Крикнул в толпу, напрягая связки:

— Вот он, Бич Ольми! Мантис, Вержав, Лукка, наша многострадальная Чара на совести этого чудовища! А отчего? В чем причина мора, что подточил империю и убивает Ольми? В том, что человечку по имени Фальза Растус когда-то не дали посвящения?

Флавий слушал, боясь пропустить хоть слово. В чем еще обвинят перед народом вождя либертинов?

Растус остановил коня в нескольких шагах от беломраморных ступеней. Горожане спешили убраться подальше, и перед храмом появилось свободное пространство.

— Верно. — Растус не напрягал глотку, но от мощи его голоса вибрировала земля. — Мне не дали посвящения — я сам взял. И Чару взял сам. Вы же ничего не сделали, чтобы помочь мне или помешать.

Жрец как-то совсем непристойно вильнул задом и закричал:

— Вот! Вот она, правда! Либертины — это ты, ты сам! Тебе только до себя есть дело. А мы тебе мешаем. Не даем завладеть божеством!

Растус огляделся. Те, на кого он смотрел, бледнели. Откуда им было знать, что у вождя либертинов раскалывается от боли голова — именно потому его взгляд так невыносимо тяжел?

— Я никогда не говорил о Солнце как об имуществе, — сказал он. — Вы же твердите об этом постоянно. Не только я — тысячи людей считают вас клещами, присосавшимися к божеству. И не я приговариваю вас — они.

Он протянул руку в сторону крыльца — и, повинуясь его жесту, Артус с двумя десятками верных, спешившись, направился к ступеням.

— Люди! — завизжал жрец, выкатывая глаза. — Хватайте кощунников!

Толпа заволновалась, но никто не двинулся с места. Телохранители жрецов сошли с крыльца и вступили в схватку.

Люди Артуса действовали слаженно, словно связанные кор нексум. С расчетом на публику увечья наносили показательные: кому отрубили руку, кому снесли голову. Никого не щадили, не разгоняли, а убивали — быстро и эффективно.

Если Артус рассчитывал на то, что толпа разбежится, он просчитался. Никто на площади не кричал, никто не бежал. Все застыли на местах в ошеломленном безмолвии.

Жрецы скрылись в святилище. Когда у его дверей пали последние стражи, воины Артуса опустили оружие, не решаясь переступить порога. Растус прорычал:

— Возьмите их. Последствия на мне.

При оглушающем безмолвии, невозможном при таком скоплении народа, дверь взломали, жрецов выволокли наружу и бросили на колени перед Растусом. Двое младших простерлись ниц, а старший всё порывался встать, но его удерживали за плечи.

— Вот ты и навлек на себя проклятье! — не унимался жрец. — Предатель! Убийца! Кощунник!

Но Растус больше не смотрел на него. Он крикнул — и слова его прогремели над молчащей площадью:

— Эй, сброд! Если кто-нибудь двинется с места — жрецы ваши будут мертвы! Теперь слушайте. Скоро либертины дадут бой воинам Ансельма. Идите по домам и собирайтесь! Мне нужно, чтобы на рассвете к Восточным воротам пришли десять сотен горожан в полном снаряжении. Если десяти сотен не наберется, я велю казнить жрецов. И еще: если кто-нибудь хочет предупредить нашего брата Ансельма, я не стану препятствовать.