— Видишь! — кричат. Кричат и пятятся.
А я говорю:
— Так почему же он плохой? Это мы плохие! Мы его грязью забросали, вот он нам нашей грязью в морду плюет, в нас швыряется.
— В какую морду? — возмущаются.
— В морду! В морду! Потому что когда мы поступаем хорошо, у нас лицо, а когда в кого-то грязью швыряемся, у нас морда. Попробовали бы в меня грязью бросить, я бы тоже взорвался! Молодец, вулкан!
Только это сказал, мой вулкан как поехал вверх, даже голова закружилась. От похвалы расти начал. В несколько минут вытянулся на такую высоту, что небоскребы внизу в спичечной коробке уместились бы, океан впереди открылся и под ногами бездна, пропасть, прорва! Облака вокруг, ветер, звезды.
Ничего себе, поддержал, ничего себе, похвалил, ничего себе, друга выручил! А всё ведь с одного удара началось. Да, больше Борщику кулаком стучать не придется. Это точно.
Сижу на краю вулкана, ноги поджал, вздыхаю. Себя не жаль, обезьянку жаль, крокодильчика жаль и морской флот жаль. Что они теперь без Борщика делать будут? И главное, у Солнышкина блины подгорят… Спасения вроде бы нет. Нет спасения. Но друзья-то все-таки есть!
Вижу: летит спутник, выглядывает из него дорогой друг Перчиков.
— Борщик, ты компота с собой не прихватил?
— Нет, — говорю.
— А что здесь делаешь?
— Стихи, — говорю, — сочиняю.
— Про что?
— Про верных друзей, которые вспомнят о Борщике и снимут меня отсюда.
— Так я бы снял, — говорит. — Только вдруг сгоришь в плотных слоях атмосферы?
— Ничего, — говорю, — я жаростойкий, у печки привык.
— Ладно, — говорит, — только голову прикрой сковородой, чтобы метеоритом не стукнуло. Техника безопасности. И звезды не задевай, не сбивай. Пусть светят!
Выдал мне фал, привязался я двойным родным узлом — и полный вперед! Оглянулся — и вздохнул: спасательный круг на самой верхушке вулкана забыл. Так и светится, так и алеет надпись „Даешь!“. И хорошо! Название вулкану придумывать не придется. И сомбреро слетело, но лунный колпак при мне.
Лечу и говорю себе: „Даешь, Борщик!“ Настроение совсем другое. Отличное. Все сверху видно. Вон уже — Америки. Сразу две — северная и южная. Вон острова в океане. Пальмы шумят. А на одном острове небоскреб с бассейном наверху. И у бассейна — кто бы вы думали? — Петькин! Только объездили, только министром стал — уже пузо на курорте греет! Не землетрясением же его сюда забросило.
А вон слева Черепашьи острова. Черепахи видны. У меня там такие истории были — фантастика, и только!
Попали мы там в сильный туман. Гудим. Огни зажгли. Никто ничего не видит. Лезут, натыкаются на нас другие корабли. Что делать? Я быстренько выкатил из-под койки страусиное яйцо, сварганил огромную глазунью на всю сковороду, выбежал на нос, показал налево, направо — все заметили. Но на всех и делить пришлось. У нас моряки своего не выпустят. Крепкозубые!
Я в этом здесь же убедился. Через день перевернуло у одного островка нашу шлюпку. Выбросились, устали, есть хочется.
Смотрю — на песке горка черепашьих яиц, а возле них горячая черепашья спина. Очень горячая. Я стук, стук! Набил яиц прямо на спину! Яичница получается. Только медленно! Я и говорю:
— Черепаха и есть черепаха!
А она вдруг приподнялась и говорит:
— Неблагодарный, никогда не забывай, на чьей спине яичницу жаришь! — И потопала в воду. Ребята за ней, брасом, кролем. Руками гребут, а зубами за яичницу держатся. Наелись!
Только вот сейчас кто-то неблагодарный очень плохо поступает. Отвратительно. Хуже, чем на вулкане! Все же отсюда видно! Вон масло в океан откачали! Вон целлофановые мешки выбросили. Это же беда, братцы матросики! Черепашки их за медуз примут. Налопаются. И конец. Нет черепашек! А их, милых, беречь надо.
Да, а кругом простор, какой простор! Какой океан! Какой ветер! Вон банановозики шлепают, бананы ребятишкам везут. Вон кто-то в одиночку на лодочке океан пересекает. Вон кит. Землячок! Узнал меня, узнал — фонтанчик выбрасывает!
А дальше, в глубине, какое-то огромное животное ластами работает. Так, может быть, все-таки есть еще живые динозавры? А?