Остановить ее было невозможно. Невозможно удержать на острове.
«Это стремное местечко», — Ева говорила это не раз, но Лора запомнила один: середина июля, они лежат на мелкой гальке у самой воды. Над ними нависает обрыв, словно весь остров пялится сверху. Этот дикий пляж всегда безлюден. Чтобы до него добраться, нужно пересечь холмы, обогнуть Лазурный и дойти до пологого склона, по которому медленно спуститься к океану.
Лора смотрит на то, как волны слизывают оставленные ими же молочные клочья пены. Солнце брызжет в глаза.
«Разве?»
«Неужели ты не чувствуешь?».
Лора думает про лес, про развалины, к которым они пробираются тайком, про вбитые в оконные рамы толстые гвозди и соль под порогом.
«Это же просто легенды. Для детей и туристов…»
«Я не про твои дурацкие легенды! Это отвратительное змеиное гнездо, вот что! Мерзкое, липкое. Все всегда смотрят, подглядывают, суют свой нос.»
«Тут иначе не получается, Ив, ты же знаешь…»
«Зачем вообще жить в таком месте?»
Ева идет к воде, и Лора смотрит сквозь слепящее солнце на то, как долговязая худая фигура погружается в волны. Ей тоскливо.
Лора не помнила, ощущала ли она тогда эту тоску, или просто все е воспоминания о Еве теперь отравлены этим чувством. Что ж. Кажется, Еве удалось сделать так, как она мечтала: уехать и никогда не возвращаться. Тайком ото всех. Даже от Лоры. Тем вечером Лора решила думать именно так: Ева просто уехала. Она не знала, сколько продлится эта уверенность.
Телефон зазвонил среди ночи. Резкий, трескучий звук прокатился по холлу, ткнулся о закрытую дверь гостиной и отскочил к потолку, рассыпавшись по всему дому. Лора вздрогнула и проснулась. Лампа на тумбочке освещала часы с маятником в углу — 2:57 ночи. Телефон зазвонил снова.
Лора поднялась с дивана и, зевая, вышла в коридор. Плед тащился за ней до самых дверей, цепляясь за растянутые треники.
В холле было темно и холодно. Лора попыталась вспомнить, открывала ли в кухне окно, и не смогла. Мысли все ещё были тяжёлыми, сонными. Она пошарила по стене, пытаясь нащупать выключатель, но тут телефон снова затрещал.
— Иду! Какого хрена так трезвонить…
Кто мог звонить в такое время? Фред? Даже пьяным, но не стал бы мириться среди ночи. Нужен был повод. Серьезный. Совершенно из ряда вон…
Лора стиснула в кулаке трубку, придушив разыгравшуюся тревогу, и произнесла ровным голосом:
— Алло.
— Ло…
— Алло, плохо слышно, — в телефоне что-то потрескивало. Шершавый звук, какой бывает только зимой, в жуткую метель. Может, ночью была гроза и повредила что-то? И Фред звонит узнать, все ли в порядке.
— Лора…
Голос вдруг прозвучал очень близко. Словно имя выдохнули прямо ей в ухо. Она даже ощутила холод, как от порыва ветра.
Лора крепче сжала трубку, заскрипел старый пластик. Голос был слишком знаком. Пусть она и не слышала его десять лет.
— Ло… ло…
Она открыла рот. Имя рвалось из нее, почти соскользнуло с губ — короткое, недоверчивое: «Ева?». Его остановил перезвон из гостиной. Часы пробили три.
Этот звук что-то в ней переключил. Она захлопнула рот, так что клацнули зубы.
«…Один лесом не гуляй, к воде не приближайся, зимой во тьме не отзывайся, имён не называй…». Простые правила, сложенные в считалочку.
Лора рывком дотянулась до лампы у двери и дернула выключатель. Свет резанул глаза, но теперь она видела номер. Ряд цифр, который совсем ничего ей не говорил.
В трубке монотонно потрескивало ещё пару мгновений, а потом звук оборвали короткие гудки.