Кокаин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Двадцать часов.

— Многовато.

— Бывали случаи похуже, чем ваш. Можно унести поднос? Как видно, липовый цвет послужил вам на пользу.

— Почему вы так думаете?

— Вы хорошо спали.

— Но я даже не попробовал его.

— И не надо. Это специальность нашего дома.

— Хорошо. Унесите эту специальность.

Поднос вместе с лакеем исчез.

«В этот час, — подумал Тито, перечитав письмо директора, — я должен был быть на бульваре Араго и смотреть на то, как будет обезглавлен Мариус Ампози. Разве это действительно так необходимо, чтобы я там был? Согласен, что статья должна быть написана. Но идти туда… Как она хороша, эта армянка!.. Калантан… Имя, которое напоминает отдаленный звон колоколов… Похоронный звон колоколов для Мариуса Ампози, специализировавшегося на убийствах учительниц. Если я даже в пойду, то что увижу в этой непроглядной тьме? И все же необходимо написать что-нибудь. Экстренный выпуск по поводу казни… В шесть рукопись должна быть в типографии…»

Думая таким образом, он встал с постели и тяжело опустился одной частью тела на стул, а другой на письменный стол.

Большие листы ослепительно белой бумаги ждали его.

Казалось, что это самоубийца готовится писать свою последнюю волю.

— Не понимаю, — думал он — почему смертные приговоры исполняются всегда рано утром. Беспокоят так рано палача, священника, смертника, которые могли бы еще и поспать. Разве полуденный час не был бы более подходящим? И стал писать.

И, вместо того, чтобы описывать печальную церемонию, стал раздумывать:

— Что за ужаснейшая вещь заниматься журналистикой в летние месяцы, когда все депутаты находятся в отпуске, фельетонисты на даче, судебная палата закрыта! Неизвестно, чем наполнить газету. Тогда директор предлагает вам написать два столбца по поводу случая, не имеющего никакого значения, подобно этому. А все же в Италии было бы еще хуже. Там, когда чувствуется недостаток материала, пишут длинные статьи о сообразительности муравьев, о родах тройни (специальность Калабрии), о чуме в Маньчжурии, о необычайном ударе молнии, о краже ожерелья (Северная Америка), ведутся диспуты об обитателях Марса, о продолжительности существования Земли, о настоящем имени д'Аннунцио (д'Аннунцио или Рапаньета?), или описывают величину рыбы, которая просто рыбешка. Кретины!

Часы показывали четверть пятого. Перечел заглавие.

Но мысль совершенно не работала. Мысли были неподвижны, бездеятельны и точно заперты в жестянку от консервов. Гастрономическое сравнение: что за гадость в четыре часа утра, после двадцати часов сна! Мысли были заперты, точно в коробочке с кокаином, этой славненькой коробочке, которая стоит тут, подле чернильницы, и манит его.

Он хорошо знал, что под влиянием кокаина мысли развертываются, точно чайные листья под влиянием кипятка.

Понюхал.

Стал писать.

Написал одну, вторую, третью страницу без запинки, не думая, не поправляя, не отрываясь. Фантазия его видела ужаснейшие сцены: блестящее лезвие, сверкающее в утреннем свете, редкие прохожие, которые останавливаются и смотрят на подготовительные работы, серая камера, точно могила, солдаты, образующие четырехугольник вокруг эшафота.

Но статья Тито Арнауди не могла еще заполнить две колонны, поэтому он дополнил ее разными комментариями в духе Толстого о праве убивать и судить; но так как и этого не хватало, то он сделал вступление по поводу возникновения гильотины.

Потом вспомнил последние слова Людовика XVI, который воскликнул Français, je meurs innocent-de tout[14]; припомнил слова Марии Антуанетты, обращенные к палачу, на грубость которого она сказала: «Pardon, monsieuer!», рассказал о том, как Елизавета, сестра Людовика XVI, стыдливо просила закрыть ей шею, после того, как палач, бросив ее под нож гильотины, обнажил ее; вспомнил о том, как дрожавший под ноябрьским дождем, Байли сказал, что дрожит он от холода, но не от страха. Потом прошел еще целый ряд исторических лиц вроде Шарлотты Кордэ, Дантона, Демулена и многих других…

Но так как и теперь не было еще полных двух столбцов, то Тито рассказал всю историю Мариуса Ампози, прихватив попутно Ямайку с ее знаменитым ромом… Потом объяснил действие гильотины, ее достоинства и недостатки. И, наконец, поведал о том, как только ему одному удалось попасть в камеру осужденного за несколько часов до казни.

Когда же ему показалось, что и этого еще недостаточно, Тито расписал убийцу и во всех деталях:

Однако эта фраза показалась ему слишком сентиментальной: Тито зачеркнул ее и написал:

Перечитал и понял что, вложив в уста казненного подобные слова, он должен был бы переделать отдельные места своей статьи, так как нечто подобное могло вызвать перед казнью справедливый крик возмущения толпы, что не соответствовало общему тону отчета, поэтому вычеркнул и это и написал:

Часы Тито показывали шесть. Он заполнил тридцать страничек.

Не перечитывал больше. Запечатал в конверт и надписал: «Спешно. Типография», — и позвонил.

[14] Франция, я умираю невиновным во всех <преступлениях, которые мне приписывают> (франц.). — Прим. корректора.