В освобожденных районах Эстонской ССР по состоянию на сентябрь 1944 г. бандповстанческих проявлений не было, что, как уже говорилось, объяснялось бытованием в этой республике ожиданий безболезненного послевоенного восстановления ее независимости от СССР. До весны 1945 г. у повстанческих групп преобладала выжидательная, «оборонительная» тактика{2000}. К началу мая 1945 г. бандповстанческая деятельность «заметно стала активизироваться»{2001} в связи с тем, что надежды на признание независимости Эстонии не оправдались. Значительную помощь эстонским бандповстанцам («лесным братьям») оказывали подпольные группы, действовавшие в городах и крупных поселках («городские братья»), которые снабжали «лесных» документами, медикаментами и сообщали им о предполагаемых облавах и арестах. В эту деятельность были вовлечены молодежные организации, которые зачастую прикрывались комсомолом{2002}. Всего в Эстонии с октября 1944 г. по апрель 1945 г. было арестовано 8909 чел. из числа «активных участников антисоветских организаций»{2003}. К 1 мая 1945 г. в производстве органов НКГБ ЭССР находились дела «по контрреволюционным преступлениям» еще на 3896 чел.{2004}
В Литве действовали организации «Литовский национальный фронт», «Независимая Литва», «Железный волк», «Гедиминас» и «Литовская освободительная армия», которая была самой многочисленной и имела в своем составе вооруженные отряды «Ванагай»{2005}.[63] 13 июня 1944 г. ВКОЛ призвал литовцев «не оказывать вооруженное сопротивление Красной Армии и перейти к пассивному сопротивлению, противиться мобилизации, скрываться до окончания войны»{2006}. Некоторые бандповстанческие отряды оказали сопротивление Красной Армии при ее вступлении в Литву в июле 1944 г. К сентябрю 1944 г. деятельность повстанческих групп активизировалась, зимой 1944–1945 гг. поутихла и возобновилась с наступлением весны. К 1 апреля 1945 г. в тюрьмах Литовской ССР находилось 9 тыс. чел., арестованных органами НКВД и НКГБ, основную часть которых составляли участники бандповстанческих формирований. В апреле — мае 1945 г. бандповстанческие проявления имели место в большинстве уездов республики. К 10 июня 1945 г. в Литве действовали 142 повстанческие группы (6246 чел.), в том числе 11 польских (1198 чел.){2007}.
В целом к весне 1945 г. в повстанческом движении в Прибалтике принимали участие до 30 тыс. литовцев, 10–15 тыс. латышей, 10 тыс. эстонцев{2008}. В этот период, когда оккупанты по объективным причинам уже не могли оказывать помощь повстанцам, в Прибалтике и на Западной Украине был отмечен рост числа бандповстанческих проявлений{2009}, по причине ожиданий помощи со стороны «западных демократий». Однако отсутствие такой поддержки свело на нет надежды антисоветских повстанцев на восстановление независимости, затруднило их деятельность{2010} и способствовало бегству части населения Прибалтики на Запад.
Деятельность бандповстанческих организаций в западных регионах СССР проявлялась в двух основных формах — «военной» и «политической». Вооруженные акции повстанцев включали боевые столкновения с частями Красной Армии и войсками НКВД, нападения на села и райцентры{2011}, диверсии{2012}, индивидуальный террор в отношении представителей сельского актива (председатели и члены сельсоветов, и др.), работников районных и областных органов советской власти, компартии и комсомола, гражданских учреждений (в частности, сберкасс), сотрудников НКВД/НКГБ, военнослужащих Красной Армии, местных жителей, демобилизованных из Красной Армии, бойцов истребительных отрядов, крестьян, получивших землю от советской власти. Так, только в период с июля по август 1944 г. в Тернопольской обл. повстанцы совершили 40 терактов и 87 налетов, во время которых убили 50 чел. из числа партийного и советского актива. Польские бандповстанцы к январю 1945 г. только в двух районах Гродненской обл. (Лидском и Вороновском) убили более 120 чел.{2013}
«Политическая» деятельность бандповстанцев включала массовое распространение листовок с требованиями к населению саботировать мероприятия советской власти — например, «не пользоваться землей и инвентарем, отобранным у кулаков, и не состоять в сельском советском активе» (в Эстонии), бойкотировать государственные займы (Литва){2014}, а также с призывами к служащим местных органов власти и милиции «прекратить работу», запугиванием их «расстрелом» (польские повстанцы в Белостокской обл. БССР). Пытались проводить повстанцы и «распропагандирование» воинов Красной Армии — так, некоторые участники УПА не убивали захваченных ими красноармейцев, а, разоружив, отпускали, подвергнув своей агитации и дав задание «проводить среди… бойцов [Красной Армии] антисоветскую работу, распространять разговоры о том, что бандеровцы красноармейцев не убивают, а уничтожают только коммунистов, комсомольцев, работников НКВД»{2015}.
Кроме того, бандповстанцы оказывали противодействие мобилизации в Красную Армию в виде «возврата» призывников с призывных пунктов и проведения собраний жителей с предупреждением, что «если кто пойдет в Красную Армию, то все их родственники будут уничтожены»{2016}. Повстанцы проводили собственные кампании по мобилизации среди местного населения. В частности, 12 октября 1944 г. УПА объявила в Ровенской области мобилизацию призывников 1927–1928 гг. рождения. Были разосланы повестки о явке допризывников на «сборный пункт», где с ними было проведено совещание, а затем они были отпущены. Там же в течение октября — ноября 1944 г. повстанцы систематически осуществляли «увод призывников из учебного пункта военкомата в лес»{2017}.
Развернувшаяся на западных территориях СССР бандповстанческая деятельность фактически приобрела черты гражданской войны. Жертвами повстанцев были, в основном, местные жители той же национальности. Например, в данных об убитых в Литве повстанцами партработниках, активистах, милиционерах и пр., в подавляющем большинстве встречаются литовские фамилии. Очевидно, что лицами той же национальности, что и повстанцы, было подавляющее большинство убитых ими сельских активистов, членов истребительных батальонов, демобилизованных красноармейцев, и др. Бандповстанцы совершали вопиющие преступления — в частности, убийство жен и малолетних детей советских и партийных работников, семей сельских активистов, родственников бойцов истребительных отрядов, в том числе малолетних, семей военнослужащих Красной Армии, родственников тех лиц, которые добровольно покинули бандповстанческое движение, просто гражданских лиц — например, заподозренных в связях с НКВД. Известны факты зверских пыток повстанцами захваченных ими людей — в частности, на Украине и в Литве. ОУН — УГЛА проводила этническую чистку — уничтожала поляков, евреев, белорусов, цыган, а также препятствовала переселению украинцев в УССР из Польши{2018}.
Деятельность повстанцев оказывала крайне негативное воздействие на местное население. На Западной Украине местные жители были «крайне запуганы и терроризированы»{2019} — так, в конце сентября 1944 г. в Волынской области в семи сельсоветах председатели не работали ввиду «боязни бандитов». По сообщениям Прокуратуры Латвийской ССР, к июню 1945 г. в отдельных уездах республики бандповстанческие группировки буквально «парализовали» мирное население{2020}. Отмечалась общая усталость гражданского населения от деятельности бандповстанцев — многим жителям «надоели беспрерывная стрельба, беспокойство, грабежи и т.д.», и они «ожидали ликвидации националистических банд». Так, в Волынской обл. некоторые крестьянки тайком являлись в военкоматы и указывали места, в которых скрывались их мужья и братья, чтобы последних власти «силой» привели на призыв в военкомат, и тогда ОУН не стала бы мстить их семьям{2021}.
Борьба советских органов с бандповстанцами вначале шла проблематично, несмотря на то, что они оттянули на себя значительные людские и военные ресурсы СССР: к марту 1944 г. только на борьбу с УПА было брошено 38 тыс. военнослужащих НКВД и 4 тыс. военнослужащих погранвойск по охране тыла, в конце 1944 г. в Белоруссию было направлено около 19 тыс., в Литву — 6 тыс. военнослужащих НКВД. Был отмечен постоянный рост потерь НКВД, НКГБ и войсковых частей при проведении операций по борьбе с повстанцами{2022}. К декабрю 1944 г. ЦК КП(б)У выявил существенные недостатки в ведении борьбы с повстанцами на Западной Украине: «Партийные организации проводили политическую работу, главным образом, в райцентрах и в близлежащих селах, а отдаленные населенные пункты слабо охватывали своим влиянием. Между партийными организациями и войсковыми подразделениями не было надлежащего контакта. Некоторые подразделения пограничных и внутренних войск НКВД придерживались тактики пассивной обороны, отсиживаясь в селах, не проявляли инициативы и напористости в борьбе с бандами… Слабо поставлена агентурная работа»{2023}.
В начале 1945 г. власти скорректировали программу борьбы с бандповстанчеством, разработав и применив целый ряд разноплановых методов, направленных, во-первых, на социальную мобилизацию населения. Были проведены совещания руководителей советских и партийных органов, начальников райотделов НКВД и НКГБ, командиров войсковых частей, работников потребкооперации и пайщиков, комсомольского актива и учителей. В райцентры и села были направлены представители советских, партийных и комсомольских органов, местного актива из рабочих, служащих и интеллигенции. Были созданы постоянно действующие комиссии по борьбе с бандитизмом, организованы истребительные батальоны и «группы самообороны». В селах были назначены участковые уполномоченные и «десятихатские», которым было вменено в обязанность помогать органам власти «поддерживать надлежащий порядок»{2024}.
Советские власти рассчитывали на обострение отношений между гражданским населением и повстанцами, так как, например, на Западной Украине с приближением зимнего периода 1944–1945 гг. оуновцы стали требовать от местных жителей все больше продуктов, одежды, обуви и пр., что вызывало недовольство последних. Считалось, что население, в целом, должно поддержать власть в борьбе с повстанцами{2025}. Действительно, создание истребительных батальонов и групп по самоохране села послужило внесению раскола между местными жителями и повстанцами. Оуновцы признавали, что «“истребительщина” есть небезопасный и хитрый большевистский способ разъединить и деморализовать украинство». Еще одним способом отрыва местного населения от бандповстанцев было оказание материальной помощи жителям, пострадавшим от действий повстанцев, за счет конфискованного у последних имущества{2026}.
Во-вторых, для борьбы с повстанцами власти использовали административные методы. Так, в январе — феврале 1945 г. на Западной Украине была проведена перепись населения{2027}, целью которой было выяснить, «сколько людей находится в Красной Армии, сколько уклоняется от призыва, и кто именно, [и] кто находится в бандах». В качестве средства, мотивирующего повстанцев к легализации, была использована амнистия, объявленная на Украине еще в феврале — марте 1944 г. Информация об амнистии была сообщена на собраниях населения и напечатана тиражом более 500 тыс. экз.{2028} Применялись «превентивные» меры, в том числе аресты и депортация «бандпособников» (в основном, членов семей участников бандповстанческих формирований{2029}). К концу 1944 г. в Эстонии было арестовано около 200 чел., а к 10 января 1945 г. — 3887 чел. (по данным советских органов, «90% из них составляют предатели и пособники немецких оккупантов»){2030}. За первое полугодие 1945 г. на Западной Украине было арестовано 5717 чел., в Литве — 1241 чел., в Эстонии — 103 чел.{2031} Население было предупреждено, что «к лицам, помогающим бандитам, будут также применяться строгие меры вплоть до выселения». При явке повстанца с повинной члены его семьи, арестованные как «бандпособники», освобождались{2032}.
Одной из административно-судебных мер были показательные процессы и публичные казни бандповстанцев. В декабре 1944 г. в западных областях Украины начала свою работу выездная сессия Военной коллегии Верховного Суда УССР, которая к концу января 1945 г. приговорила к смертной казни через повешение 128 руководителей и активных членов ОУН. На публичных казнях оуновцев в Станиславе присутствовали 5 тыс. чел., в Дрогобыче — 15 тыс. жителей города и окрестных сел{2033}. 27 марта 1945 г. Прокуратура Латвийской ССР также сообщила о «проведении ряда показательных процессов в наиболее неблагополучных уездах», при этом приговоры предполагалось «привести в исполнение на месте публично»{2034}.
В-третьих, в качестве военных методов борьбы с бандповстанцами использовались облавы, блокада населенных пунктов, спецоперации (обыски, прочесывание местности), организация «случайных точек» (замаскированные базы НКВД для постоянного наблюдения за местностью). В этой работе советским органам помогала сеть агентуры и информаторов{2035}, деятельность которой была направлена «на выявление организующих оуновских центров, местонахождение националистических активистов, руководителей банд и их замыслов»{2036}. По германским данным, в борьбе против украинских националистов принимал участие «польский спецназ», который, как предполагалось, был создан НКВД{2037}. В военной деятельности по борьбе с бандповстанческим движением иногда допускались серьезные перегибы, в том числе убийство мирных жителей, уничтожение и разграбление их имущества. С целью пресечь такие правонарушения, 22 марта 1945 г. ЦК КП(б)У принял постановление «О фактах грубых нарушений законности в западных областях УССР», согласно которому предписывалось обеспечить строгое соблюдение законов при осуществлении мер борьбы с бандповстанческим движением{2038}.
В результате реализованных советскими властями мер бандповстанческая активность в западных регионах СССР несколько снизилась. На Западной Украине только в период с 10 января по 10 февраля 1945 г. было убито 8630, захвачено 6346, явилось с повинной 7364 повстанцев, а также было задержано и явилось с повинной 14 522 уклониста от службы в Красной Армии. Население некоторых сел начало отказывать повстанцам в еде и ночлеге. Н.С. Хрущев в докладной записке от 14 февраля 1945 г. отмечал, что «положение во многих районах значительно улучшилось», а «среди националистически настроенной интеллигенции идут разговоры о безнадежности борьбы украинско-немецких националистов». Тем не менее и в конце 1945 г. отмечалось, что ходить по улицам некоторых населенных пунктов Западной Украины для советских воинов и гражданских служащих даже днем было небезопасно{2039}. В целом антисоветское повстанческое движение, сформировавшееся на западных территориях СССР в 1944 г. — первой половине 1945 г., продолжалось в республиках Прибалтики до 1949 г. (сведения о небольших бандповстанческих группах и повстанцах-одиночках появлялись до середины 1950-х гг.){2040}, на Западной Украине — до середины 1950-х гг.{2041}
Таким образом, германские власти способствовали развитию бандповстанческого движения на западных территориях СССР в заключительный период Великой Отечественной войны. Однако масштабность воздействия германских властей не была широкой — основной причиной всплеска бандповстанчества была деятельность антисоветских сил, развернутая еще до войны и возросшая за время оккупации. Вариативность германской политики в отношении развития бандповстанчества проявилась в том, что германские власти прекратили в последние месяцы оккупации преследование националистов и привлекли их к сотрудничеству. Эффективность воздействия германской политики на развитие бандповстанчества сложно оценить, так как мотивацией для участия в этом движении были, в основном, антисоветские настроения местного населения, а также принуждение со стороны националистических активистов. Тем не менее на западных территориях СССР после их освобождения Красной Армией была в некоторой мере достигнута цель германских оккупантов, поставленная ими в заключительный период войны (разжигание гражданской войны).
Масштабность советской политики в сфере борьбы с бандповстанчеством была широкой. В заключительный период войны и в первые послевоенные годы, фактически, вся советская политика на западных территориях страны была подчинена этой борьбе. Вариативность советской политики проявилась в применении различных методов борьбы с бандповстанчеством (социальная мобилизация, административно-судебные, военные меры), а также в комбинировании привлечения населения к противодействию повстанцам с помощью агитации и карательных мер.
Борьба советских властей с бандповстанчеством была достаточно эффективной — в течение определенного времени (в Прибалтике — 5 лет, на Западной Украине — около 10 лет) бандповстанче-ство было ликвидировано. На советскую сторону удалось привлечь определенную часть местного населения, которая боролась с бандповстанцами. Так, на Западной Украине в истребительных батальонах принимали участие около 50 тыс. местных жителей, которые, по утверждениям советских властей, «как правило, хорошо дрались с бандами и, зная хорошо местные условия, помогали органам НКВД и НКГБ в ликвидации банд и оуновского подполья»{2042}. В тех населенных пунктах, где был организован «советский актив» (комсомольские организации, истребительные подразделения и пр.), население стало поддерживать советскую власть{2043}. Эффективными были и административно-судебные меры. Так, на Западной Украине после проведения переписи населения «часть бандитов и уклоняющихся от призыва в Красную Армию явились с повинной». Амнистия участникам бандповстанческих формирований «имела большое воздействие», в результате которого «некоторые… не только рядовые, но даже активные оуновцы… явились с повинной»{2044}. Отмечалось, что депортация семей активных повстанцев привела к «значительному улучшению обстановки»{2045}, публичное «оглашение приговоров и приведение их в исполнение вызывали одобрение среди присутствовавших», а также «отрезвляюще подействовали на многих бандитов», вследствие чего «в районах, где проходили процессы, количество бандитских проявлений заметно уменьшилось». Арестованные участники бандповстанческих формирований давали показания, что после публичных казней «многие бандиты упали духом»{2046}.
События, связанные с деятельностью антисоветского повстанческого движения, до сих пор оказывают серьезное воздействие на внешнюю и внутреннюю политику ряда стран (Эстония, Латвия, Литва) и являются дестабилизирующим фактором во внутриполитических отношениях на Украине.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В предвоенный период (1938 г. — июнь 1941 г.) в Советском Союзе была проведена масштабная реформа национальной политики, в том числе была разработана новая государственная идеология на основе русского национального фактора, как государствообразующего и объединяющего начала для всех народов страны, а также приверженности историческим традициям «великодержавия». Советская национальная политика, реализованная в предвоенный период, была достаточно вариативной — в ней сочетались усиление русского национального фактора и «великодержавия», внедрение доктрины «советского патриотизма», пропаганда «дружбы народов СССР» при одновременном ослаблении доктрины «пролетарского интернационализма», отказе от программы поголовной атеизации населения и ограничении антирелигиозной деятельности на территориях, присоединенных к Советскому Союзу в 1939–1940 гг. Советская политика в предвоенный период показала определенную эффективность. Возрождение «великодержавия» было встречено населением СССР, в основном, с пониманием. В стране был создан базис для моральной подготовки народа к войне на основе национально-патриотического фактора. Однако советская политика имела противоречивый характер, ввиду неполного отбрасывания идеологии «пролетарского интернационализма», а также ограничений, наложенных властями на использование в политике религиозного фактора.
Анализ доктрины политики нацистской Германии в отношении народов СССР, сформированной к началу войны, дает возможность сделать вывод о том, что основу нацистских планов составляли уничтожение советского (российского) государства, колонизация завоеванных территорий, порабощение, уничтожение и депортация народов СССР. Война против Советского Союза имела для нацистов экзистенциальное значение как воплощение их планов по завоеванию «жизненного пространства» и, в конечном итоге, мирового господства. В планах нацистов по уничтожению СССР экономические цели сочетались с «расовыми» — оттеснением с границ Германии и уничтожением представителей неугодных народов.
Реализация политических устремлений СССР и Германии в «лимитрофной зоне» в 1939–1941 гг. фактически стала первым после 1918 г. опытом противоборства двух стран в сфере реализации национальной политики на смежных территориях. Масштабность использования национального фактора Советским Союзом была широкой, однако вариативность — невысокой (в частности, советские органы власти не смогли развернуть открытую антигерманскую пропаганду). Советская национальная политика в «лимитрофной зоне» показала свою эффективность, которая, однако, была снижена ввиду того, что ускоренная советизация привела к антагонизации части населения вновь присоединенных территорий. Германия сознательно снизила масштабность своих политических интересов в «лимитрофной зоне», согласившись на то, чтобы ее значительная часть перешла под контроль СССР. Однако масштабы использования германским руководством национального фактора оставались широкими, а вариативность — высокой, в процессе закулисного взаимодействия с диаспорами народов «лимитрофной зоны». Хотя эффективность использования национального фактора в германской политике не поддается точной оценке, можно сделать вывод о том, что руководство Третьего рейха извлекло уроки из военно-политических акций СССР в «лимитрофной зоне», в том числе в сфере национального фактора.
В первый период Великой Отечественной войны (июнь 1941 г. — ноябрь 1942 г.) германские власти «лидировали» в реализации национальной политики на оккупированной территории СССР, а советские власти занимали в этой сфере, в основном, «оборонительную» позицию. Национальная политика германских властей была весьма масштабной и служила одним из основных средств обеспечения экономической эксплуатации оккупированной территории, а также безопасности тыла вермахта и германской гражданской администрации. Целью германской политики был «отрыв» населения оккупированной территории от коммунистической и иной враждебной нацистам идеологии, деполитизация настроений населения, разобщение народов Советского Союза путем разжигания русофобии, антисемитизма и иных видов национальной розни. С этими же целями германские власти потворствовали «религиозному возрождению» на оккупированной территории СССР. В то же время масштабность использования германскими властями национального фактора при создании вооруженных формирований из представителей народов Советского Союза была неширокой из-за ограничений, наложенных нацистской идеологией.
Использование национального фактора в советской политике на оккупированной территории в первый период войны было масштабным. Однако из-за того, что катастрофическое для СССР начало войны, быстрая оккупация значительной территории страны и агрессивная германская пропаганда подорвали позиции советской власти, политика СССР была вынуждена в значительной мере ориентироваться на подрыв установок нацистской пропаганды и дискредитацию мер, реализованных оккупационными властями. Советская религиозная политика не имела широкой масштабности и заключалась, в основном, в реализации контрмер, направленных на предотвращение церковного раскола и религиозного коллаборационизма, а также противодействие германской пропаганде «безбожности СССР».
Во второй период Великой Отечественной войны (ноябрь 1942 г. — 1943 г.) советская национальная политика на оккупированной территории страны заняла лидирующие позиции. Масштабность советской политики была широкой. Меры политики были направлены на антигерманскую мобилизацию всех жителей оккупированной территории, включая не дружественных советской власти, с использованием национального фактора и снижением апелляции к коммунистической догматике. Масштабность советской религиозной политики была не очень широкой — она заключалась, в основном, в широкой патриотической пропаганде, которая велась от имени конфессий. Тем не менее нормализация отношений между Советским государством и РПЦ, происшедшая во второй половине 1943 г., оказала значительное воздействие на настрой населения оккупированной территории СССР.
Масштабность германской национальной политики на оккупированной территории Советского Союза во второй период войны была широкой. Германские власти инициировали создание национальных политических организаций, вели пропаганду «равноправного сотрудничества» народов оккупированной территории с Германией, разработали и внедрили доктрину «Новой Европы». Масштабность германской религиозной политики во второй период войны не была широкой, хотя сами по себе последствия «религиозного возрождения» на оккупированной территории были довольно значительными. Второй период войны характеризовался переходом оккупационных властей к «добровольно-принудительной» мобилизации части населения захваченной территории СССР, при осуществлении которой широко применялась мотивация с использованием национального фактора.
В заключительный период войны (1944 г. — май 1945 г.) советская национальная политика на оккупированной и освобожденной территории страны была масштабной. На оккупированной территории политика была направлена на противодействие усилиям германских властей по использованию в антисоветских целях местного национализма и расширения рамок коллаборационизма народов СССР. После освобождения оккупированных территорий советская политика была направлена на борьбу с местным национализмом — в первую очередь, в Прибалтике и на Западной Украине. Масштабность советской религиозной политики была многократно расширена. В заключительный период войны развернулось сотрудничество советских властей с конфессиями в сфере ресоветизации освобожденных территорий.
В заключительный период войны масштабность германской национальной политики в отношении народов СССР существенно снизилась в связи с объективным обстоятельством — потерей оккупированных территорий Советского Союза. Масштабность германской религиозной политики была неширокой. Германские власти не предприняли значимых мер в религиозной сфере, что не позволило им мобилизовать религиозные настроения населения оккупированной территории СССР в свою пользу.
[63] «Vanagai» — лит. «Ястребы».