Для темы этой книги особое значение имеют не столько теневые отношения между рядовыми гражданами и чиновниками в решении повседневных проблем, сколько нелегальные операции на предприятиях и в учреждениях. Именно такие операции использовал Павленко, не отличаясь в этом смысле от других хозяйственных руководителей. Широкое распространение подобных схем подтверждается научными исследованиями, наиболее значительные из которых были проведены еще в 1950‐х годах.
Так, в ставшей классической книге Дж. Берлинера на основании интервью с советскими гражданами, эмигрировавшими на Запад после Второй мировой войны, а также тщательного изучения открытых ведомственных изданий и периодической печати, были зафиксированы различные виды неформальных отношений, позволявших решать насущные производственные проблемы. К их числу относились корректировка планов, повышавшая шансы их выполнения, получение дополнительных фондов на материалы и оборудование, внеплановое снабжение за счет приобретения ресурсов на нелегальном и полулегальном рынке, в том числе за счет так называемых «товарообменных операций», т. е. бартера и т. д. Для реализации всех этих схем использовались блат, взятки, приобретение полезных связей в различных ведомствах, принимающих решения и утверждающих планы[303].
Современные исследования с привлечением архивов подтверждают и развивают эти наблюдения специалистов по советской экономике. Они показывают, например, что важным и масштабным механизмом реализации неформальных связей для обеспечения жизнеспособности экономики был институт так называемых «толкачей»[304]. Эти люди представляли собой пеструю группу легальных советских служащих и дельцов теневой экономики. Самую многочисленную их часть составляли работники предприятий и учреждений, командированные на другие предприятия или в руководящие органы для решения определенных задач: получения уже выделенных или дополнительных ресурсов, согласования или текущей корректировки планов и т. д. Такие командировки могли быть короткими и длительными. В них направлялись инженерно-технические работники, руководители и служащие разных подразделений, не обязательно связанные со снабжением.
Нередко предприятиям и учреждениям требовались постоянные агенты на предприятиях-поставщиках и в крупных промышленных центрах. В этих случаях они могли полулегально нанимать специальных представителей (включая и агентов теневой экономики), формально находившихся в длительной командировке, но фактически безвыездно проживавших в промышленных и административных центрах, прежде всего в Москве.
«Толкачи» решали две основные задачи. Во-первых, они обеспечивали получение и доставку сырья и различных изделий, которые формально были выделены предприятию по плану, но постоянно задерживались у поставщиков или в дороге. Во-вторых, искали и закупали внеплановые ресурсы, которые было нелегко получить формальным путем — через утверждение новых фондов в планирующих организациях.
Для выполнения этих задач «толкачи» использовали широкий набор методов установления полезных связей: от застолий и мелких подношений до откровенных взяток. Однако, несмотря на постоянную борьбу контролирующих и карательных органов с «толкачами», размах их деятельности по меньшей мере не сокращался ни в предвоенные годы, ни во время войны, ни после ее завершения.
В июле 1944 года ГКО СССР утвердил максимально жесткое постановление «Об ограничении командировок представителей наркоматов, учреждений и предприятий по вопросам отгрузки материалов, готовых изделий, сырья и топлива»[305]. В документе говорилось, что командировки представителей и «толкачей» «достигли недопустимо больших размеров». Только на Магнитогорский металлургический комбинат с 1 января по 15 мая 1944 года приезжало 1014 представителей. Роль «толкачей» в постановлении ГКО оценивалась традиционно отрицательно. Постановление исходило из того, что «толкачи» своими злоупотреблениями дезорганизуют «устанавливаемый правительством порядок очередности поставок». Поэтому было принято кардинальное решение: агентов запрещалось посылать вообще.
Однако фактически такие меры не работали. Все новые и новые решения и указания не приносили результата. Определенные итоги положения дел в этой области подводила проверка Министерства государственного контроля, состоявшаяся вскоре после смерти Сталина, в начале 1954 года. В представленной в правительство записке говорилось, что рассылки «толкачей» по-прежнему остаются массовым явлением. На Магнитогорский комбинат в 1953 году прибыли 559 представителей от 334 организаций и предприятий из 145 городов СССР. На Запорожсталь — 593 представителя[306].
Ключевым фактором стабильности института «толкачей» была его высокая востребованность. Плановая экономика не могла работать без дополнительных стимулов и параллельных структур-подпорок. Деятельность «толкачей» официально осуждалась, но фактически признавалась неизбежным злом, компенсирующим недостатки централизации. «Толкачи» оперативно обеспечивали предприятия необходимыми ресурсами, которые, следуя формальным правилам, получить вовремя (а то и получить вообще) было невозможно.
Столь же противоречивым было отношение сталинского государства к распространению патрон-клиентских отношений. Этот вид неформальных связей предполагал поиски покровителей, способных оказать карьерную поддержку, решение постоянно возникающих проблем материального обеспечения, взаимодействие с бюрократическим аппаратом и т. д. Вокруг патрона в большинстве случаев формировались клиентские сети разных размеров. Принадлежность к такой сети позволяла рассчитывать и на поддержку других ее участников. Покровителю и друг другу клиенты могли оказывать услуги и помощь разного свойства. В экстремальных условиях советской жизни, характеризовавшихся значительными материальными лишениями, политической неопределенностью и постоянной угрозой репрессий, поиски патронов были неизбежны и необходимы.
Несмотря на признание широкого распространения и роли патрон-клиентских сетей в советской системе, изучение этого явления как конкретно-исторической проблемы трудно признать достаточным. Давние традиции имеет постановка вопроса о патрон-клиентских отношениях в политической сфере. Вслед за важными работами Т. Г. Ригби, привлекшего внимание к этой проблеме несколько десятилетий назад[307], появились другие публикации, в том числе мотивированные частичным открытием архивов советского периода.
Историки ставят вопрос о системообразующей роли патрон-клиентских сетей в советской политической системе, что позволяло ей функционировать даже в периоды значительных потрясений[308]. Изучаются номенклатурные сети на уровне регионов, которые периодически подвергались атакам со стороны центра, но никогда не утрачивали своего ключевого значения. Исследования показывают, в частности, что региональные партийные секретари являлись, с одной стороны, лидерами местных руководящих сетей, а с другой — сами входили в неформальные сообщества, группировавшиеся вокруг отдельных высших руководителей, членов Политбюро. Такая система облегчала лоббирование региональных интересов и усиливала административные возможности местных секретарей[309]. Внимание привлекают патрон-клиентские отношения в среде советской творческой интеллигенции, искавшей покровителей среди руководителей партии-государства[310]. Вместе с тем действие патрон-клиентских отношений во многих других областях, например в сфере экономики, которая является центральной для этой книги, практически не изучается.
На основании имеющихся исследований о неформальных отношениях в литературе представлены их типология и сравнительный анализ. Показано, что известные практики теневого взаимодействия во многих странах и в разные исторические эпохи были похожи, но и различались между собой, по крайней мере если вести речь об их идеальных типах[311]. Априори можно предположить, что использование блата, как правило, не предполагало дачу взяток, а строилось на взаимных услугах, личных отношениях, включая родственные и т. д. Одноразовая выплата взятки для решения определенной проблемы вряд ли предполагала установление между взяткодателем и взяткополучателем устойчивых и длительных отношений по принципу патрон-клиент.
В свою очередь, патрон-клиентские сети не обязательно были основаны на взятках, а могли скрепляться иными механизмами, например так называемым обобщенным обменом — дарами, услугами, гостеприимством и т. д.[312] Не всякие знакомства и поддержка обязательно имели патрон-клиентский характер. Они могли быть равноправными и скорее приближаться либо к практикам блата, либо к взаимодействию на основании регулярных выплат взяток. Очевидно, что для убедительной систематизации таких многообразных явлений необходимо накопление конкретных фактов, изучение репрезентативного количества отдельных случаев. С этой точки зрения организация Павленко, широко применявшая различные из описанных выше методов теневого взаимодействия, также представляет немалый интерес.
Приобретение покровителей
Как было показано в главе 2, павленковское УВС начиналось с поиска хозяйственных руководителей, которые были готовы предоставить организации заказы, денежный аванс, материалы и технику для выполнения работ. Павленко взамен предлагал кадры, имевшие опыт деятельности в строительной сфере. Мы не знаем, какие разговоры и при каких обстоятельствах вел Павленко с управляющим трестом «Львовуголь» Л. Плятченко, который согласился подписать договор на строительство дороги к шахте.
Очевидно, что этот первый контракт было подписать труднее всего. Павленко и его организацию никто не знал. Заказчик покупал «кота в мешке». По показаниям Константинова, Плятченко получил взятку[313]. Однако, как будет показано далее, к свидетельствам Константинова нужно относиться с долей недоверия, поскольку он очень старался угодить следствию и обвинял в получении взяток (причем неправдоподобно крупных) всех и каждого[314]. Не похоже, что у Павленко на этой начальной стадии до заключения первого договора вообще были деньги на взятки[315]. С другой стороны, у руководства Львовского треста были основания довериться Павленко вполне бескорыстно по причине отсутствия свободных строительных мощностей.
Судя по документам, сочетание деловых и личных интересов было движущей силой взаимодействия Павленко с чиновниками на следующих этапах. Так, новый руководитель треста «Львовуголь» А. А. Датуашвили действительно получал взятки. Однако Павленко связывали с ним не только деньги. Датуашвили после первых успешных проектов и укрепления личных связей с Павленко мог быть уверен, что, отдавая заказы УВС, он не рискует главным — угрозой невыполнения планов строительства. Пока такой угрозы не было, минимальным оставался и риск разоблачения самого взяточничества.
Взаимная зависимость усиливалась по мере вовлечения в новые проекты, которых в 1948–1949 годах становилось все больше. Павленко, как и другим агентам советской экономики, требовалось обеспечение условий бесперебойной деятельности корпорации и ее снабжение в соответствии с заключенными договорами. Это в значительной степени зависело от Датуашвили. Ему, в свою очередь, было необходимо, чтобы договоры, которые он утверждал и под которые выделялись государственные деньги, своевременно и качественно выполнялись. Взятки были дополнительной подпиткой для этих взаимовыгодных деловых отношений.
Вместе с тем взятки, которые получал Датуашвили от Павленко, касались не только их совместных проектов. В качестве покровителя Датуашвили оказывал Павленко своеобразные консультационные услуги и сводил его с нужными людьми в руководстве угольной промышленности. Фактически он продавал свои связи и репутацию. Рекомендации Датуашвили действовали через механизмы сетевого доверия в аппаратной среде, о которых будет подробнее сказано в следующем параграфе.
Датуашвили ввел Павленко в мир вышестоящих руководителей угольной отрасли. То, как воспользовался Павленко новыми знакомствами и сумел ли он их укрепить, зависело уже от него самого. Чем выше становились связи Павленко, тем больше они зависели не от откровенных денежных взяток (которых вообще могло не быть), а от умения налаживать личные отношения, демонстрировать свою компетентность, готовность оказывать «дружеские услуги» и гостеприимство покровителю.
Первым в ряду высоких угольных начальников, с которыми Павленко начал выстраивать такие отношения, был «угольный генерал» Л. Д. Вергасов, начальник республиканского шахтостроительного главка в Украине. С Павленко его познакомил Датуашвили летом 1949 года[316]. В это время решался вопрос о возможности получения Павленко первого действительно крупного заказа на строительство дорог к Порицким шахтам. Объект находился в ведении треста «Львовуголь», которым руководил Датуашвили. Но для решения столь значительного вопроса требовалось заручиться поддержкой вышестоящего начальства, а именно Вергасова. Павленко, как уже говорилось, организовал вывоз Вергасова на свои объекты. Показательное выступление прошло успешно. В сентябре 1949 года Вергасов прибыл в трест «Львовуголь» и вместе с Павленко, Датуашвили и другими работниками отправился в инспекционную поездку для осмотра строительных площадок шахт и поселков в районе города Владимира-Волынского. К тому времени вопрос о договоре с организацией Павленко на строительство дорог для Порицких шахт был в принципе решен. Речь шла об уточнении деталей.
Пока утрясалось подписание договора с трестом «Западшахтострой», в ведение которого перешли Порицкие шахты, Павленко, чтобы закрепить отношения с Вергасовым, возил его на свои объекты — в район города Коломыя и в Кременец. В этих местах Павленко мог не только организовать для Вергасова хорошие условия пребывания, но продемонстрировать ему результаты работы УВС. Таким образом, тактика Павленко, искавшего покровителей, состояла из двух взаимосвязанных сценариев. Во-первых, он старался продемонстрировать эффективность организации (и свою собственную) в выполнении заказов. Во-вторых, установить с нужным чиновником особые отношения, продемонстрировать ему свое уважение и «дружбу». Как показал Павленко на допросе, поездки по Западной Украине «дали возможность мне близко познакомиться с Вергасовым и в дальнейшем поддерживать с ним близкие товарищеские взаимоотношения»[317].
Можно предположить, что такие способы были типичными для создания патрон-клиентских связей. Покровитель должен испытывать уверенность, что его подопечный обладает необходимой компетенцией и не подведет его при решении служебных вопросов. Вместе с тем деловые отношения требовали подкрепления личными связями, которые позволяли рассчитывать на взаимное доверие и преданность в неблагоприятных ситуациях. Не стоит сбрасывать со счетов и эмоциональные факторы «дружеских» отношений. И патрон, и клиент для прочности своего союза должны были испытывать друг к другу определенную симпатию, легкость в общении и проведении совместного досуга.
Однако, однажды установленные, патрон-клиентские связи требовали регулярного подтверждения и своеобразной тренировки. Павленко в отношениях с Вергасовым не нужно было изобретать особые поводы для взаимодействия. Их связывали совместные проекты. После строительства дорог для Порицких шахт Павленко занимался железной дорогой для Мукачевского шахтоуправления, что также входило в сферу ответственности Вергасова. Как обычно, возникало немало проблем экономического характера. Весной 1951 года Павленко ездил к Вергасову в Киев для утверждения технического проекта, финансирования и снабжения этого объекта. Просьбы Павленко были в основном удовлетворены[318].
В июне 1951 года Павленко встретил Вергасова в поселке Ватутино в Киевской области. Вергасов прибыл в командировку в трест «Юрковразрезстрой», а УВС строило для него автодороги. Как всегда, у Павленко имелось немало проблем, требующих разрешения. Нужно было получить жилье для рабочих, финансирование, материалы (камень и бензин). Вергасов оказал помощь. При поддержке Вергасова в это время были решены и вопросы, связанные с оплатой работ по договорам и переброской техники с объекта на объект[319].
Получили продолжение «дружеские» отношения. Павленко несколько раз обедал с Вергасовым и даже однажды ночевал в его гостиничном номере. Во время этих встреч Вергасов сказал, что собирается в Одессу для устройства семьи в санаторий. Павленко сразу же поменял свои планы и вызвался путешествовать вместе с Вергасовым. Расчет был очевиден. Совместный отдых служил укреплению «дружбы». Павленко «вспомнил», что ему и его жене необходимо лечение в грязелечебнице. В течение двух дней Павленко жил с семьей Вергасовых в одной из одесских гостиниц. По словам Павленко, для отпуска Вергасов одолжил у него 3 тыс. руб., но долг не вернул. Через несколько месяцев Павленко вновь встретился с Вергасовым в Ватутино, где УВС продолжало свои работы. Встречи были неформальными, вместе они гостили у сестры Вергасова, что вновь указывало на их неформальные отношения[320].
На допросе Павленко всячески подчеркивал, что продолжал поддерживать «дружеские» отношения с Вергасовым даже после того, как тот в конце 1951 года потерял свою должность. Уезжая в Москву, Павленко в начале 1952 года заходил к Вергасову на квартиру в Киеве, «как к товарищу». Потом оказал ему помощь в Москве, где Вергасов дожидался нового назначения[321]. Поддержание прежних связей даже после приобретения новых было важнейшим принципом взаимодействия Павленко с «нужными людьми».
Он не прекратил многолетних отношений с В. М. Цыплаковым, продолжавшим служить в армии в ведомстве аэродромного строительства. Сотрудничал с А. А. Датуашвили после того, как тот был переброшен из треста «Львовуголь» в трест «Калугашахтострой». Это помогло в начале 1952 года получить контракт с трестом «Калугашахтострой». Однако в этом случае одной лишь поддержки Датуашвили было недостаточно. Павленко пришлось обратиться для утверждения договора в Министерство угольной промышленности в Москву[322], где к тому времени он также оброс некоторыми полезными связями.
Приобрел он их при помощи Датуашвили и Вергасова. В период строительства дорог к Порицким шахтам Павленко познакомился с начальником главка шахтного строительства Министерства угольной промышленности СССР А. Т. Картозией. Как уже говорилось, Павленко произвел на высокого начальника «впечатление человека сведущего в вопросах дорожного строительства»[323]. Хорошие отношения Павленко установил с подчиненным Картозии, инженером по строительству шоссейных и железных дорог главка Зайцевым, который выезжал в командировки на Порицкие шахты. Зайцев также был высокого мнения об организации Павленко[324]. Павленко несколько раз встречался с Картозией во Львове и на стройке во Владимире-Волынском, а однажды — в Эстонии, куда Картозия выезжал в командировку и где организация Павленко строила дороги для треста «Эстонсланцестрой». По разным вопросам они встречались в Москве. Дважды Павленко посещал московскую квартиру Картозии[325].
[303] Berliner J. S. Factory and Manager in the USSR. См. также обзор этой ранней литературы в статье: Kontorovich V. A Child, Not a Tool, of the Cold War // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2011. Vol. 12. № 3. P. 691–704.
[304] Berliner J. S. Factory and Manager in the USSR. Ch. XI; Хлевнюк О. В. «Толкачи».
[305] РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 282. Л. 135–136.
[306] ГА РФ. Ф. 8300. Оп. 13. Д. 720. Л. 69–84.
[307] Широко известны его первые статьи по проблеме: Rigby T. H. Early Provincial Cliques and the Rise of Stalin, Soviet Studies. 1981. Vol. XXXIII. № 1. P. 3–28; Idem. Political Patronage in the USSR from Lenin to Brezhnev. Politics. 1983. Vol. XVIII. № 1. 1983. P. 84–89. Основные работы по теме см.: Idem. Political Elites in the USSR: Central Leaders and Local Cadres from Lenin to Gorbachev. Aldershot: Edward Elgar, 1990.
[308] Истер Дж. М. Советское государственное строительство. Система личных связей и самоидентификация элиты в Советской России. М.: Росспэн, 2010.
[309] Fairbanks Ch., Jr. Clientelism and Higher Politics in Georgia, 1949–1953 // Transcaucasia: Nationalism and Social Change. Essays in the History of Armenia, Azerbaijan, and Georgia / Ed. R. G. Suny. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1983. P. 339–368; Harris J. R. The Great Urals: Regionalism and the Evolution of the Soviet System. Ithaca: Cornell University Press, 1999; Centre-Local Relations in the Stalinist State, 1928–1941 / Ed. E. A. Rees. Basingstoke; New York: Palgrave Macmillan, 2002; ЛюшилинЕ. Л. Красный Олимп. Советско-партийное руководство Дальневосточного края в процессе социально-экономического развития региона. 1926–1938. Хабаровск: Арно, 2011; Хлевнюк О. В. Взаимоотношения центра и регионов в 30‐е годы: «лоббирование» и «клиентелизм» в сталинской системе управления // Вестник МГУ. Сер. 21: Управление (государство и общество). 2004. № 3. С. 79–98; Blauvelt T. Abkhazia: Patronage and Power in the Stalin Era // Nationalities Papers. 2007. Vol. 35. № 2. P. 203–232; Gorlizki Y., Khlevniuk O. V. Substate Dictatorship: Networks, Loyalty, and Institutional Change in the Soviet Union. L.; New Haven: Yale University Press, 2020.
[310] ФицпатрикШ. Срывайте маски! Гл. 10; Плампер Я. Алхимия власти. Культ Сталина в изобразительном искусстве. М.: Новое литературное обозрение, 2010.
[311] Ledeneva A. V. Russia’s Economy of Favours: Blat, Networking and Informal Exchange. Cambridge: Cambridge University Press, 1998; Патрон-клиентские отношения в истории и современности. Хрестоматия. М.: Росспэн, 2016; The Global Encyclopaedia of Informality.Vol. 1–2. / Ed. A. Ledeneva. London: UCL Press, 2018.
[312] Эйзенштадт Ш. Н., Ронигер Л. Патрон-клиентские отношения как модель структурирования социального обмена // Патрон-клиентские отношения в истории и современности. С. 379–383.
[313] ГА РФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 2283. Л. 96, 112–113.
[314] См. главы 4, 7.
[315] См. главу 2.
[316] Обстоятельства сотрудничества Павленко с Вергасовым далее изложены на основании показаний Павленко на допросе 10 декабря 1952 года и показаний Константинова 3 декабря 1952 года (ГА РФ. Ф. 8131. Оп. 32. Д. 2283. Л. 122, 183–187). См. также главу 2.
[317] ГА РФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 2283. Л. 184.
[318] Там же. Л. 184–185.
[319] Там же. Л. 184–186.
[320] ГА РФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 2283. Л. 185, 186.
[321] Там же.
[322] Там же. Л. 312.
[323] Там же. Л. 354. См. также главу 3.
[324] Там же.
[325] Там же. Л. 310–313.
Конец ознакомительного фрагмента.