По версии суда, в 1950 году, узнав о том, что в районе города Острог Ровенской области имеется значительное количество бутового камня, заготовленного одной из строительных организаций, руководители УВС организовали его хищение. Павленко, правда, настаивал на том, что камень этот был бесхозным, завезен в свое время немцами и лежал без движения со времен войны[291]. Аналогичные разногласия существовали и по поводу другого инцидента. Весной 1950 года Литвин, выполнявший в то время роль начальника участка в городе Владимире-Волынском, организовал хищение бутового камня на старой государственной границе, разбирая для этого бывшие долговременные огневые точки. Было разрушено 15 старых оборонительных сооружений и аэродром военного времени. Правда, после вмешательства военного командования камень пришлось вернуть, хотя не ясно, в полном ли объеме. Павленко доказывал, что заброшенные оборонные объекты начала разбирать вовсе не его организация, а предприятия треста «Западшахтострой», причем делали это безнаказанно и указали УВС на этот источник стройматериалов[292].
Правда, другие аналогичные факты Павленко не оспаривал. Среди них было хищение в 1948 году значительного количества бутового камня и щебенки с государственной автомагистрали Львов — Киев. Осенью 1950 года Константинов, разворачивавший стройку в Эстонии, организовал хищение камня и щебенки с государственной автодороги Ленинград — Таллин. В апреле 1949 года Павленко вместе с Константиновым, Курицыным и Литвиным похитили в районе города Стрый Дрогобычской области тяжелый раскирковщик (прицепной механизм, применявшийся для разрушения покрытий), стоявший у шоссе и принадлежавший дорожно-эксплуатационному участку № 891.
Летом 1949 года Павленко и Федоренко похитили с автодороги Станислав — Борислав каток. На электростанции в городе Йыхви было украдено значительное количество проволоки, кровельного железа и т. д. В колхозах воровали сено, овес, дрова, картофель. При перечислении всех этих случаев следствие не объясняло, шла ли речь о прямом воровстве или о покупке уже похищенного имущества у работников соответствующих организаций. Только в одном случае в приговоре суда было указано, что Туркин в мае 1952 года присвоил на Белорусской железной дороге несколько тонн металлических изделий «по сговору с дорожным мастером»[293].
Одним из обвинений в адрес организации Павленко были махинации с машинами и техникой, полученными согласно договорам от организаций-заказчиков во временное пользование для производства работ. Наиболее крупные операции такого рода осуществлялись, как утверждало следствие, при содействии руководителей треста «Львовуголь». Они находились с Павленко в особых небескорыстных отношениях. По материалам суда, в 1951 году при содействии главного бухгалтера треста был похищен экскаватор. А затем его перепродали тресту «Калугашахтострой», начальником которого стал бывший руководитель «Львовугля» Датуашвили. Всего через «Львовуголь», по данным следствия, организация Павленко присвоила, помимо этого экскаватора, три десятка автомашин и строительных механизмов.
Правда, и здесь суд не удержался от явных преувеличений размера хищений. В приговор был включен пассаж о том, что всего с 1948 по 1952 год организацией было получено от заказчиков свыше 160 грузовых автомашин, два экскаватора, два скрепера, бульдозер, два трактора, грейдер, канавокопатель и другая техника. Это якобы свидетельствовало «о большом масштабе преступной деятельности участников УВС»[294]. Однако на самом деле речь в данном случае шла о технике, вполне легально передававшейся по договорам на период проведения работ. Эти машины и механизмы было неправомерно ставить в один ряд с похищенными.
Кошмаром для любого советского хозяйственника были транспортные проблемы. Выделенные или полученные с большим трудом обходными путями ресурсы нередко не удавалось доставить до места назначения. Транспортные мощности были ограниченными, нормировались государственными планами, которые, как и планы снабжения, нередко не выполнялись. Павленко преодолевал эти препятствия, как и другие руководители предприятий, при помощи «толкачей» и особых договоренностей[295].
Такая сложная ситуация с транспортом возникла, например, в 1952 году при выполнении работ для Тираспольского винно-коньячного завода. Заготовленный для мощения камень не удавалось вывезти из‐за отсутствия вагонов. По просьбе директора завода соответствующую телеграмму на имя начальника Одесской железной дороги подписал секретарь Тираспольского окружкома партии. Был подключен к делу также заместитель председателя Совета министров Молдавии Н. А. Щелоков (в будущем министр внутренних дел СССР, всесильный соратник Л. И. Брежнева). От его имени были отправлены соответствующие телеграммы.
Однако эти обычные для советской системы и нередко действенные методы бюрократического решения вопроса в данном случае не помогли. Вагоны смог получить Павленко. Он направил в Москву «толкача», работника организации-заказчика с тысячей рублей командировочных. Гонец побывал в Москве в Министерстве пищевой промышленности и Министерстве путей сообщения. В результате было выделено 50 вагонов[296].
Этот случай не был единичным. «Павленко и его сообщники устанавливали связи с отдельными работниками ж.‐д. транспорта и путем обмана и спаивания их добивались получения ж.‐д. вагонов для погрузки грузов своей преступной организации. Так, за период с 1950 по 1952 гг. преступной организацией „УВС“ было получено около 800 платформ и крытых вагонов», — говорилось в приговоре[297]. Павленко, как и многие другие хозяйственники, сталкивающиеся с подобными обвинениями, настаивал на том, что подобные договоренности служили интересам дела. Полученные вагоны, писал он в заявлении, «были использованы на подвозку стройматериалов, в основном камня, на строительство дорог, которые для предприятий были первоочередными и жизненно важными объектами… Во время судебного разбирательства не было предметом обсуждения или претензий МПС (Министерства путей сообщения. — Авт.), что вагоны использовались не по назначению»[298].
В этом случае, как и во многих других, Павленко оспаривал обвинения, настаивая на положительных результатах деятельности организации и законности договоров. Этой линии он придерживался и тогда, когда речь шла о взаимоотношениях организации с многочисленными чиновниками хозяйственных организаций и ведомств. Связи с ними Павленко предпочитал характеризовать как деловые и бескорыстные. Как выяснило следствие и суд, картина на самом деле была не столь однозначной.
Глава 4
«ПАТРОНЫ», ЗНАКОМСТВА, ВЗЯТКИ
В мае 1947 года, когда Павленко и его сотрудники проворачивали различные операции через свою артель в Калинине, на экраны страны вышел новый советский художественный фильм-сказка «Золушка». Сценарий картины, написанный блестящим драматургом Евгением Шварцем, отличался не только искрометным остроумием, отточенностью диалогов и сцен, но и злободневностью — конечно, в рамках строгих советских цензурных правил. В сказочных героях и их жизненной философии зрители без труда могли распознать типажи собственной послевоенной жизни и ее социальные язвы.
Откликаясь на массовые настроения, цензура, в частности, позволила авторам фильма вдоволь поглумиться над укоренившимися практиками связей, знакомств, блата (правда, само это слово на экран не допустили), которые были опорой социального неравенства в стране и вызывали широкое недовольство. «Одним словом, у меня столько связей, что можно с ума сойти от усталости, поддерживая их»; «Не плачь. Король — вдовец, мы и тебя пристроим», — заявляет отрицательный персонаж сказки, лесничиха в исполнении непревзойденной Фаины Раневской. «Связи связями, но совесть тоже надо иметь»; «Когда-нибудь спросят: А что вы, собственно, можете предъявить? И никакие связи не помогут сделать ножку маленькой, душу — большой и сердце — справедливым»; «Ненавижу старуху лесничиху, да и дочек ее тоже. Я давно наказала бы их, но у них такие большие связи!» — так положительные герои фильма демонстрируют свое бессилие перед этими неистребимыми реальностями советской жизни. Эти «недостатки» можно осуждать, но не более.
Мы не знаем, был ли Павленко или кто-либо из его сотрудников в числе тех многих миллионов советских зрителей, кто посмотрел фильм. Однако не вызывает сомнений, что создатели УВС были не только отлично осведомлены о том, какую роль в советской действительности играют неформальные отношения и коррупция, но и сами являлись частью этой системы. Обзаведение связями с нужными людьми, умение «дружить» и давать взятки было в числе навыков, которыми члены организации вполне овладели.
Особые отношения с чиновниками, распределяющими дефицит или приставленными к правосудию, приобретение покровителей и блата — важные условия деятельности руководителей всех советских предприятий и учреждений во все периоды советской власти, включая сталинский. Однако для Павленко этот вопрос имел особую остроту. Фиктивный характер организации делал ее особенно зависимой от прочных и доверительных отношений с теми, кто распределял заказы, ресурсы, имел власть на местах.
Конечно, Павленко не нужно было изобретать велосипед и придумывать оригинальные способы взаимодействия с «нужными людьми», вызывая ненужные подозрения. Он использовал то, что лежало на поверхности и было в той или иной мере доступно всем и каждому. Связями, блатом, коррупцией Павленко и его сотрудники пользовались особенно часто: и для заключения договоров, и в решении производственных вопросов, и для приобретения ресурсов, и для сокрытия преступлений, и для получения новых фальшивых документов и оружия и т. д. Для изучения этих сторон советской жизни, имевших универсальный характер, материалы следствия и суда по делу УВС представляют немалый интерес.
Неформальные связи и коррупция в советской системе
Использование связей, блата, взятки и других подобных явлений в официальном советском дискурсе преподносилось как пережитки прошлого, неминуемо обреченные на отмирание по мере движения к светлому коммунистическому будущему. Именно по этой причине такие распространенные и характерные для советской системы явления никогда в СССР всерьез не анализировались, а упоминались лишь в своеобразных пропагандистских резервациях: на страницах сатирических изданий, в фельетонах и газетных рубриках «из зала суда».
Однако советские люди, жившие по реальным, а не вымышленным правилам, относились к протекции, блату и взяткам более чем серьезно. В разных источниках фиксируются своеобразные политические поговорки, отражавшие массовые представления о значимости злоупотреблений и коррупции в советской повседневности. «Блат выше Совнаркома», — горько шутили в народе. Известную аббревиатуру «ЗИС» (Автомобильный завод имени Сталина) расшифровывали как «знакомства и связи».
Подобные шутки не были случайными. Советские люди на каждом шагу сталкивались с необходимостью искать обходные пути для решения многочисленных проблем повседневной жизни — даже тех, которые должны были решаться чуть ли не автоматически. Блат, знакомства, угощения и взятки, обращения к спекулянтам и посредникам использовались для приобретения дефицитных товаров, список которых включал значительную часть того, что вообще можно было приобрести в советской торговле.
Дополнительные усилия требовались для получения государственного жилья или строительства собственного, для доступа к медицинскому обслуживанию, поступления в институты, приобретения путевок на курорт, удачного трудоустройства, спасения от уголовного преследования (как правило, не по политическим статьям), для получения паспортов и прописки в нужном месте. Этот перечень может быть бесконечным. Неформальные и корыстные подпорки компенсировали плохую работу формальных взаимоотношений граждан с государством и между собой, взаимоотношений, основанных на законах, правилах и обезличенных рыночных механизмах. Слабый, дефицитный рынок во всех сферах жизни порождал злоупотребления. Советская коррупция в числе прочего опиралась и на давние традиции российских бюрократических злоупотреблений, на практику кормлений, обеспечения чиновников за счет населения и т. п.[299]
По наблюдениям историков, дополнительный импульс этим процессам придала война, разрушившая судьбы и привычный быт десятков миллионов людей и породившая проблемы, связанные с эвакуацией и последующим возвращением в родные места, уничтожившая многие документы, имущество и т. д. Послевоенный голод усугубил ситуацию. В таких условиях расцвели коррупционные схемы и обслуживающие их криминальные группы.
В качестве характерного и символического примера посмотрим на дело под названием «Скорпионы» в послевоенном Ленинграде. В начале 1946 года в поле зрения отдела по борьбе с бандитизмом попал некто Карнаков, служивший центром притяжения значительной группы дельцов черного рынка и чиновников, обеспечивающих за взятки «решение вопросов»: получение квартир, освобождение от службы в армии, прекращение уголовных дел и т. д. Всего было выявлено около 700 контактов Карнакова. Материалы, необходимые для передачи в суд, были собраны на 316 фигурантов. Из них 59 человек составляли работники милиции, 47 — прокуратуры, адвокатуры и судов, 10 чиновников служили в отделах здравоохранения и социального обеспечения, семь — в жилищных органах, восемь были офицерами Ленинградского военного округа и т. д. В число полутора сотен выявленных взяткодателей входили хозяйственные работники, служащие торговли, кооперации, баз, системы общепита и т. д.[300]
Поставленные на поток коррупционные связи представляли собой лишь вершину айсберга повседневных, как относительно организованных, так и эпизодических практик обхода законов и получения нелегальных преференций. О степени их распространенности или, по крайней мере, о субъективных оценках осведомленных современников свидетельствовало письмо бывшего сотрудника органов госбезопасности, слушателя Высшей партийной школы при ЦК ВКП(б) С. Арбузова. Этот пространный 34-страничный машинописный документ, своеобразную аналитическую записку, Арбузов направил Сталину в августе 1946 года. Обращение привлекло внимание руководства канцелярии вождя, было включено в перечень доложенных ему писем[301].
Арбузов обращал внимание Сталина на широкое распространение в стране взяточничества. Оно «проникло во многие поры нашей общественной жизни и приобрело форму неписаного гражданства», — говорилось в письме. Арбузов выделил девять основных сфер применения взяток. Прежде всего, по его мнению, это были органы суда и прокуратуры, где за взятки закрывали уголовные дела, выносили мягкие или оправдательные приговоры. Широкий спектр вопросов при помощи взяток решался в органах милиции — прописка, выдача пропусков, освобождение задержанных за различные преступления, сокрытие результатов обысков и инспекций хозяйственных организаций.
На уровне министерств, сообщал Арбузов, за взятки решались вопросы трудоустройства и возвращения в центральные районы эвакуированных во время войны работников, получения дефицитных материалов, успешного и быстрого утверждения бухгалтерских и других отчетов, согласования фиктивных командировок. «Взяточный ажиотаж распространен до чудовищных размеров» в транспортных организациях, утверждал автор записки. Платили за приобретение билетов и провоз безбилетных пассажиров, за возможность оставить вещи в камере хранения, за прием багажа сверх нормы и его быструю отправку, за нелегальные перевозки автомобилями пассажиров и грузов.
В медицинских учреждениях оплачивались фиктивные больничные и возможность получить место в стационаре. Работники жилищных управлений за вознаграждение помогали получить жилье или улучшить жилищные условия, за прописку и внеочередной ремонт. «Буквально во всех» учреждениях бытового обслуживания «аванс-взятка дается закройщикам-портным, сапожникам за хорошую и быструю пошивку». «Чтобы сшить платье или даже только перелицевать костюм, нужно выстоять в очереди, занимая ее еще днем, — от одной до двух ночей и не всегда с успехом. Этот дефицит в портных-закройщиках только усиливает размеры взяточничества. Надо сказать, многие из них ловко используют эту конъюнктуру. Они заметно часто „болеют“. За взятку покупают бюллетень у врачей и в это время по баснословным ценам выполняют частные заказы на дому», — разъяснял Арбузов.
Широко использовались взятки для получения ресурсов, которые предприятия или учреждения в любом случае должны были получить на основании государственного снабжения: «Во многих хозяйственных организациях, особенно у снабженцев, имеется специально выделенный „узаконенный“ фонд для подкупа в других учреждениях влиятельных хозяйственников, бухгалтеров, заведующих базами, особенно кладовщиков, ведающих выдачей дефицитных продуктов и товаров по нарядам». Отдельным девятым пунктом Арбузов выделил приобретение при помощи взяток дефицитного и крайне необходимого бензина на базах и в автоколоннах.
Общие выводы записки были неутешительными. Арбузов, хотя и с натужными смягчающими оговорками, настаивал на широком распространении и укоренении мздоимства: «Я не ставлю себе задачи устанавливать, какая категория населения больше всего поражена взяточничеством, но я хочу отметить позорный факт, что взяткодателями оказываются коммунисты и блюстители революционной законности. Их не трясет от нравственного негодования при виде взяточника. Они смотрят на его и свои деяния как на нормальное явление. Значит, далеко разрослось это социальное уродство, если так развилось чувство терпимости и примиримости».
Мы не знаем точно, как оценивал распространение взяточничества Сталин. Вряд ли он считал ситуацию критической. Очевидно, что вести слишком активную борьбу с взятками было политически опасно. Это могло создать впечатление всеобщей коррумпированности аппарата, который составлял основу власти вождя и стабильности системы. Однако, как показывают новейшие исследования, проведенные на основании архивных документов, в последние годы жизни Сталина недемонстративная, скорее внутренняя кампания против взяточников, прежде всего в правоохранительных органах, действительно усилилась. Факты не позволяют говорить о ее значительных результатах. Однако само усиление внимания к проблеме взяток, несомненно, свидетельствовало о ее остроте[302].
[291] ГА РФ. Ф. Р-7523. Оп. 89. Д. 8176. Л. 26 об.
[292] Там же. Л. 26 об., 67, 82 об.
[293] ГА РФ. Ф. Р-7523. Оп. 89. Д. 8176. Л. 67.
[294] Там же. Л. 66 об.
[295] См. главу 3.
[296] AOSPRM. F. 51. Inv. 12. D. 165. F. 171–172, 190; D. 168. F. 47–48.
[297] ГА РФ. Ф. Р-7523. Оп. 89. Д. 8176. Л. 72 об.
[298] Там же. Л. 29 об.
[299] КондратьеваТ. Кормить и править: о власти России XVI — ХХ в. М.: Росспэн, 2006; Kelly С. Self-Interested Giving: Bribery and Etiquette in Late Imperial Russia // Bribery and Blat in Russia: Negotiating Reciprocity from the Middle Ages to the 1990s / Eds S. Lovell, A. V. Ledeneva, А. Rogachevskii. Houndmills: St. Martin’s Press, 2000. P. 65–94.
[300] Иванов В. А. «Скорпионы»: коррупция в послевоенном Ленинграде // Политический сыск в России: история и современность. СПб., 1997. С. 247; Говоров И. В. Разгул преступности. С. 140–141.
[301] РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 870. Л. 1. 114–147. Опубликовано с подробными комментариями: Дружинин П. «Взяточников надо ловить и расстреливать!» // Новое литературное обозрение. 2015. № 2. C. 230–246.
[302] ХайнценДж. Искусство взятки.