Хождение к Студеному морю: читать начало книги онлайн

Опустившись на колени, путник заглянул во внутренность медвежьего жилища. Оно имело шарообразную форму, и было на удивление маленьким. Сухо, только в одном месте небольшой ледяной натек. Открытые боковины заложены ворохами сучьев, веток и завалены снегом. Похоже, и косолапого зима застала врасплох: не успев накопить достаточно жира, ушел искать, чем бы еще подкрепиться.

Встреча с голодным зверем ничего хорошего не сулила, но стремление обеспечить команду мясом пересилило здравый смысл. Корней осторожно заскользил вдоль следов, шедших прямо по оленьим.

Взрыхленный, обрызганный кровью снег посреди лога и приглаженный, в алых пятнах желоб, ведущий в буреломную чащу, поведал о том, что медведю удалось завалить одного из согжоев. Скрытно к зверю не подойти, а риск велик. Корней не стал испытывать судьбу – повернул обратно.

Долина, образованная проползшим в давние времена ледником, сужалась и вскоре превратилась в тесное ущелье, в котором Корнея встретили гигантские фигуры выветривания. Стоят, словно стражи. С них красиво осыпается гонимый ветром снег. Казалось, это стекают молочные ручейки. Дальше ущелье расходилось, образуя просторный, защищенный от ветров цирк.

«Подходящее место для становища. Может, это и есть Саханджа?» – подумал скитник и направил лыжи к проступавшей за стволами лиственниц поляне. Оттуда доносилось позвякивание колокольчика. Вскоре показались торчащие из снега кресты. Возле одного – имитация чума из трех жердей. На нем рога, цветные тряпочки и колокольчик. Он-то и позвякивал на ветру. Из снега торчали обломки нарт[34].

«Стойбище где-то рядом!» – обрадовался Корней.

Пройдя еще с полкилометра, он оказался в горелом лесу. Черные стволы стояли, сиротливо растопырив обугленные ветви. Между ними каркасы чумов. Тоже обугленных. От всего этого исходил еще не выветрившийся запах гари. Пусто, мертво вокруг. Лишь ворон оглашает промороженное пространство мрачным: «Ка-аа! Ка-аа!»

Судя по всему, здесь еще до снега пронесся огненный смерч, и эвенки покинули пожарище. Чтобы понять, куда они могли уйти, скитник, буксуя на голицах[35], с трудом взобрался на ближайшую сопку. На востоке просматривалась еще одна, закрытая с трех сторон горами, котловина. Корнею даже показалось, что над ней поднимается дымок. «Скорей всего, туда перебрались», – решил он.

Въехал в котловину, когда короткий зимний день уже начал тускнеть. Повсюду видны оленьи следы, раскопы, овальные лежки.

Еще не видно чумов, а о том, что скоро стойбище, Корней догадался по полупрозрачному облачку от дыхания большого стада. Через некоторое время слух уловил и издаваемые оленями звуки: хорканье, похожее на храп; щелканье копыт, стук рогов, колышущихся над шерстистой массой, словно оголенные ветви деревьев.

Заиндевевшие животные, чтобы согреться, сбились в плотную кучу и уморительно выплясывали на снегу. При этом крайние время от времени протискивались в центр стада, где заметно теплее.

Сквозь висевшее над ними облако пара виднелись верхушки чумов со скрещенными кончиками жердей. Поднимающийся из них дым мраморными столбами подпирал небосвод.

Обойдя стадо, Корней направился к тесно стоящим жилищам, обложенным понизу снегом – своего рода завалинка.

Несмотря на мороз, румянощекая ребятня на улице. В меховых комбинезонах с капюшонами, они напоминали медвежат. У самых маленьких рукава наглухо зашиты – чтобы снег не попадал. Дети с любопытством разглядывали пришельца. Они впервые видели такого большого бородатого человека.

Скитника тут же взяли в кольцо звонкоголосые оленогонные собаки. На их лай из ближнего чума вышел, скрипнув снегом, пожилой полноватый эвенк в богато расшитой кухлянке с дочерна загорелым, скуластым лицом, толстыми отвислыми губами. Глядя сквозь щелочки глаз, он произнес:

– Дорова! Пришел! – и протянул Корнею руку, – Алдункан.

– Корней.

– Вижу, далеко ходи. Отдыхать надо. Чай пить, что видел, говорить. – Сказал он это с такой простодушной улыбкой, что сразу, несмотря на несколько отталкивающую внешность, расположил к себе.

Откинув оленью шкуру, заменяющую дверь, эвенк пропустил гостя вперед. В чуме было до того дымно, что скитнику пришлось пригнуться – внизу дыма было меньше. На поперечинах коптились пластины мяса.

Прямо под дымовым отверстием – очаг-костер, обложенный для сохранения тепла и предотвращения пожара речными валунами. Над ним горизонтальная жердь с черным от сажи чайником. В очаге чадили два толстых полена. На плоских камнях котелки разных размеров. Вдоль стен кожаные мешки, очевидно, с провизией, свернутые постели, алюминиевая и берестяная посуда. В глубине громоздился меховой полог для сна.

В чуме было холодно. Алдункан что-то недовольно буркнул пожилой женщине в потертой дошке и, положив на чуть тлеющие угли сучья, передвинул чайник к огню. Как только дрова запылали в полную силу, скопившийся дым на глазах стал вытягиваться из жилища через отверстие, где скрещивались жерди каркаса. В верхней части они были черными, а в нижней, отполированной до блеска спинами и руками, – коричневыми.

Миловидная проворная девушка в ровдужных шароварах поставила на низенький столик миски с ароматно пахнущим вяленым мясом, копчеными оленьими языками. Затем принесла охапку поленьев и скрылась в левой половине, частично прикрытой замызганным куском пестрого ситца.

Корней, отодрав у очага намерзшие сосульки с усов и бороды, сел на указанное хозяином почетное место, застеленное шкурой белого оленя, поджав под себя ноги, чем сразу расположил эвенка.

Когда покончили с угощением, Алдункан достал из матерчатого мешочка две полоски шкуры; одну подал Корнею, а второй вытер жир с губ и пальцев. Угощение завершилось чаем, настоянным на листьях и ягодах брусники. Что интересно, Алдункан пил не из кружки, а из блюдечка, держа его на кончиках пальцев. Было видно, что такой способ чаепития доставляет ему большое удовольствие.

Выпив то ли четыре, то ли пять кружек, эвенк откинулся на высокие подушки. Отдышавшись и оттерев пот со лба, вынул из расшитого голенища торбасов длинную костяную трубку, а из-за пазухи – кисет. Набив дожелта прокуренным пальцем в обрезок латунной гильзы табак, прикурил от горящей веточки и с наслаждением затянулся:

– Хорошо, когда есть мясо и табак… Теперь говори, откуда и куда ведет твоя тропа без оленей, без нарты? – произнес он, выпуская дым колечками.

Едко запахло самосадом. Корнею это было крайне неприятно, но деваться некуда. А вот к кисловатому запаху выделанных шкур он притерпелся быстро.

– Я с Алдана. На пароходе шли на Индигирку. Из-за ранних морозов пришлось встать на зимовку неподалеку от устья вашей речки. Пришел к вам по поручению капитана. Нам нужны мясо и меховая одежда, – проговорил он специально на эвенкийском, чем окончательно покорил Алдункана.

– Где по-нашему говорить учился?

– У меня мать эвенкийка. Я часто бывал в стойбище Деда.

[34] До начала XX века эвенки хоронили в гробах, установленных на двух, иногда на четырех столбах. Они считали, что копать землю нельзя.

[35] Голицы — лыжи, не подбитые камусом.