Хождение к Студеному морю: читать начало книги онлайн

На Корнея неожиданно тяжелым бременем навалилось ощущение одиночества, его ненужности в этом огромном, чуждом мире. Ему невыносимо захотелось в родную Впадину, к Дарье, детям. В голове вертелось:

«И что я забыл тут? На Алдане люди, которые ждут и любят меня».

«Арктика» потеряла в этой западне четыре дня. Льдины, подчиняясь течению, беспрерывно елозили, скрежетали о борта. Пароход в ответ скрипел переборками, но до реальных повреждений не дошло – видимо, по-настоящему не зажимало. Все эти дни завеса тумана закрывала горизонт.

Наконец метеосводка пообещала ветер. Синоптики не ошиблись: раскачиваемые им ледяные поля потихоньку расходились. Образовавшиеся черные разводья мало-помалу расширялись. Найдя удобный проход, «Арктика» вырвалась из плена и пошла галсами, стараясь держаться в стороне от скопления льдин.

Механик на радостях завел патефон, и над океаном понеслось «Раскинулось море широко…» Команда дружно подхватила.

Дальше шли без задержки. Впереди по курсу чистая водная гладь. Лишь слева, на севере, сверкают в лучах солнца грозные айсберги. Планировали через день зайти в Индигирку, выгрузить оставшиеся пиломатериалы, ГСМ и, обогнув Чукотку, идти в порт приписки Владивосток. Но Север в очередной раз доказал, что в этих краях бессмысленно строить планы. Сначала уперлись в сплоченные, тяжелые льды. Пришлось миль двадцать идти вдоль них, пока не обнаружили между нагромождениями льдин достаточно широкий проход. А ночью ударились правой скулой о массивную льдину. Заделанная было в Усть-Янске щель между листами обшивки разошлась, и в носовой трюм потекла вода. Несмотря на работу дренажных насосов, она быстро прибывала. Пришлось глушить двигатель и подводить брезентовый пластырь.

В итоге к устью самой опасной и непредсказуемой на всем побережье Ледовитого океана реки подошли на малом ходу лишь на четвертый день (на полном могло сорвать пластырь). На воде многие тысячи кайр. Они не боялись судна и взлетали, долго размахивая крыльями, только когда до них оставалось с десяток метров. На обрывистом берегу птиц было еще больше. Оттуда несся гвалт, как от мощного водопада.

Индигирка! Это завораживающее слово у Корнея рождало представление о чем-то первобытном, диком, стремительном, заставляющем трепетать сердце. Оно возникло еще в монастыре, при первом взгляде на карту. Рассматривая мощные хребты, окружающие реку, он понял, что Индигирка даже на необъятных просторах Сибири предел труднодоступности и безлюдности!

Ветвистая, правда более скромная, чем у Лены, дельта открылась после острова Немочий. Побережье, освещенное бессонным арктическим солнцем, по большей части плоское и завалено наносным лесом. Обрывы влажно поблескивают ослепительно белыми прожилками льда. На мелководье, возле удобных для гнездования мест, галдят, снуют многотысячные колонии ипаток, чистиков, бакланов. Красноклювые топорки безбоязненно ныряют прямо у борта судна. На глубине то здесь, то там покачиваются, как поплавки, круглые, усатые головы нерп.

Обогнув бару[55], капитан повел судно в западную, хотя и узковатую, зато самую глубокую протоку[56]. Если в устье Индигирка степенна и нетороплива, то в верхнем и среднем течении, по рассказам Географа, это страшная в своем буйстве водная стихия. На протяженных и жутких по мощи порогах стоит невообразимый, далеко слышимый рев, а скорость течения такова, что поперек русла вздымаются гряды стоячих волн, отправивших на дно немало посудин. На излучинах река изобилует мощными водоворотами, затягивающими даже лодки[57], а на прижимах огромные массы воды могут вдребезги разбить о скалы самые крепкие суда.

Ура! Впереди замаячил взъерошенный дымок. Вскоре показались и береговые постройки – новенькие из золотистого теса балки. «Арктика», извещая о своем приближении, несколько раз басовито прогудела. При подходе к причалу случилась еще одна неприятность: массивный топляк угодил под лопасти винта и погнул их. Чтобы преодолеть течение, пришлось идти на максимальных оборотах.

После долгих маневров прижались к подобию причала, обвешанному автомобильными покрышками, и бросили встречавшим бородачам чалки. Хотя по времени была ночь, непонятно, откуда появились грузчики. Старший запустил лебедку, и бригада приступила к разгрузке.

Здесь находился лишь вновь строящийся поселок. Само старинное Русское Устье было выше по течению: морским судам туда не пройти. Сама разгрузка не должна была занять много времени, но все понимали, что тут придется простоять не один день: предстояла сложная работа по замене винта и латанию образовавшейся в корпусе щели.

С тех пор как ушли из Усть-Янска, Корнею не давал покоя рассказ Трофима о героическом командире Травине. Его пример так вдохновил, что скитник, хотя изначально они с Географом планировали идти до Чукотки на пароходе, решил сойти и дальше двигаться своим ходом. Корней понимал, что напарник, с учетом новых обстоятельств, вряд ли на это согласится, но не предложить не мог.

Николай Александрович действительно, долго извиняясь, отказался.

– Я догадываюсь, почему ты не хочешь оставить пароход. Виной тому – Варя. Верно?

– Корней Елисеевич, понимаете, влюбился как мальчишка. Со мной такое впервые. Как увижу ее, так словно рассудок теряю. Забываю обо всем. Запала в сердце так, что только о ней и думаю.

– Зачем извиняешься? Это ж прекрасно, что ты нашел свое счастье! Я рад за тебя. Варя действительно бабенка славная: добрая, расторопная.

– Корней Елисеевич, спасибо! Спасибо, что поняли! Может, все же с нами до Чукотки? Через три недели гарантированно будем в Анадыре.

– Нет. Хочу проверить себя. На пароходе дело нехитрое, а вот своим ходом, как командир Травин, попробуй-ка! Мне осталось в разы меньше, чем ему. Неужто не осилю?

– Тогда давайте я вас хорошенько проинструктирую. Во-первых, не вздумайте выходить в тундру до морозов. Дело в том, что отсюда до самой Колымы сплошь озера да болота. Суши практически нет. Иной раз не найдешь места для палатки – до того топко. Само море у берега настолько мелкое, что олени, чтобы попить нужной для их здоровья соленой воды, вынуждены идти по няше[58] километр, а то и два. А вот за Колымой ехать можно будет в любое время года. Там местность гористая.

– Николай, а на чем лучше ехать?

– Предпочтительней на собачьей упряжке.

– А на оленях? Мне с ними привычней.

– С оленями, конечно, проще в смысле питания, но они бестолковые – намаетесь. Собаки намного умней и проходят там, где не пройдет ни олень, ни лошадь. Один недостаток – для них корм с собой надо везти из расчета килограмм мяса на собаку в день. Зайцы и куропатки хоть и повсеместны, но охота в дороге, сами знаете, дело случая. В самом Русском Устье вам понравится, – продолжал Географ, – там все по-старобытному. Когда русские здесь появились – неизвестно. Возможно, в пору никонианских гонений. Что поразительно, находясь несколько веков в плотном окружении иноязычных народов, устьянцы проявили поразительную национальную устойчивость. Ведь в других местах русские уже во втором поколении ассимилировали с местными.

Потому устьянцы из современного мало что знают. Понятия не имеют о существовании коров, свиней и много чего другого. Выше по течению юкагиры[59] стоят. Они у нас в экспедиции проводниками всегда работали, грузы на оленях и собаках возили. Добрый, покладистый, прямодушный народ. Им чужда мелочность, лесть. Смысл жизни у них простой: «Немножко ходи, немножко работай, устал – немножко поешь, немножко отдыхай, снова работай».

– Они какой веры?

– Молодые не верят ни в Бога, ни в черта. А те, кто постарше, в большинстве крещеные и внешние требования православия исполняют добросовестно: в главные праздники не работают, в дорогу берут образок, утром и вечером крестятся, но при этом больше свое язычество блюдут. Двоеверие у них в порядке вещей. В душе они так и остались язычниками. И не удивительно. Здесь и сам невольно обожествляешь ветер, горы, огонь, реки.

Кстати, насчет собачьей упряжки, скорее всего, с ними и можно будет договориться. Они отзывчивые, если с уважением к ним.

Еще раз повторю, трогаться можно, только когда мороз скует озера и речки. Пока раздобудьте упряжку, приноровитесь к собакам и готовьте для них корм.

[55] Бара — отмель в устье реки, образованная речными наносами.

[56] В устье Индигирки три главные протоки: Русская – западная, ближайшая к России, Средняя и Колымская – ближайшая к Колымской землице.

[57] Что интересно, зимой Индигирка почти пересыхает – вечная мерзлота скупо делится водой.

[58] Няша — ил.

[59] Юкагиры (одулы) – древнейший и самый загадочный народ Северо-Восточной Сибири. Изначально они населяли огромную территорию между Леной и Колымой с запада на восток и между Восточно-Сибирским морем и Алданом с севера на юг. Распри и войны с эвенами, коряками, эпидемии выкосили их племена, сократив численность до нескольких сот человек. С середины XX века она стала расти и в 2010 году достигла 1600 человек. Сейчас большая часть юкагиров проживает в бассейне Колымы. Верования юкагиров, наряду с православием, включают культ Матери-Земли и особое почитание Хозяина огня. Традиционные занятия: рыболовство, оленеводство, охота, ездовое собаководство.