Блог: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Легче всего решить, что у драматурга просто несколько съехала от перенапряжения крыша. Но после этого Охлобыстина периодически стала накрывать «дюна», как он называл это явление, описывая его своим друзьям. То есть ощущение ужаса от осознания своей смертности. Он, конечно, пробовал найти своим состояниям медицинское, психиатрическое объяснение, но безуспешно. Поэтому считает, что в ходе своей духовной практики открыл дверь, которую лучше не открывать, и начал ощущать радость бытия и ужас смерти, которые ощущает, наверное, каждый человек, сильнее обычного во сто крат.

***

Последующие «дюны» были намного слабее, но все равно заставляли покрываться холодным потом. Охлобыстин стал все чаще заглядывать в церковь. Неверно при этом будет сказать, что в церкви он искал спасения от своих состояний и именно благодаря «дюне» оказался перед алтарем, – тем более что как раз во время службы «дюна» и накатывала регулярно (в этом смысле его описание воцерковления странным образом напоминает воспоминания митрополита Сурожского, который рассказывал, что поначалу от одного запаха ладана хлопался в обморок).

Православие вообще входило в его жизнь постепенно: украл в детстве Библию, потому что понравился переплет, но не читал; крестился зачем-то в девятом классе, но верующим себя не считал; обвенчался с супругой, чтобы укрепить семью, потому что венчание было следующим по силе традиционным закреплением брака после загса... Ближайший друг Охлобыстина режиссер Михаил Ефремов, глядя на постоянные метания товарища, называет его духовным воланом. Иначе говоря, человеком ищущим. И мне кажется довольно правдоподобным самое простое объяснение: нет ничего удивительного в том, что рано или поздно искания привели Охлобыстина в РПЦ МП – перебирая те и иные духовные практики, он должен был рано или поздно дойти и до православия. Вопрос только в том, почему он в нем остался.

Сам он говорит, что стал читать православные книги и ему понравилось, что в них было написано, – несмотря на противоречивый образ современного православия, в основе этой веры, как показалось Охлобыстину, заложено весьма здоровое зерно. Тут можно, конечно, пуститься во взрывоопасные рассуждения о пре имуществах той или иной религии, но мне кажется, что для понимания истории куда важнее мистический опыт воцерковления Тициана. Если «дюна» накатывала на него в церкви, то только до определенного момента службы, после которого она покидала его совершенно. И по мере воцерковления вообще стала сходить на нет. Я думаю, к моменту судьбоносной встречи с архиепископом он был убежден в том, что православная церковь – правильный выбор, именно в силу этого мистического опыта.

Впрочем, одного убеждения в том, что церковь лично на него оказывает благотворное влияние, было недостаточно для того, чтобы согласиться на предложение архиерея. Недостаточно, чтобы отказаться от съемок в кино, когда актер Иван Охлобыстин как раз стал цениться режиссерами по высшей актерской ставке. Недостаточно, чтобы расстаться с богемной московской жизнью, ведь последние десять лет она составляла суть его бытия. Недостаточно, чтобы взять на себя ответственность и стать пастырем других людей, в то время как самого еще недавно накрывала «дюна».

Каждый порядочный человек периодически должен себя обследовать, поэтому на днях отец Иоанн нашел время заглянуть в лабораторию, мимо которой ходил каждый день по дороге на съемки. Попросил барышень сделать общую биохимию, ну и анализ на болезни, самые неисцелимые и трагические. Набрал на шесть тысяч рублей.

Результаты отца Иоанна разочаровали.

Из всех показателей был чуть аномален только холестерин. Отец Иоанн спросил: что можно сказать о человеке, глядя на эти анализы?

Отцу Иоанну ответили: глядя на эти анализы, можно сказать, что человек никогда не употреблял ничего вредного, тщательно следил за сахаром, солью, жирным и вообще вел пансионатный образ жизни. В некотором смысле он даже, наверное, не имел личной жизни.

Мне кажется, для понимания поступков, совершаемых Иваном Охлобыстиным, насколько вообще их возможно понять, а также для осмысления их результатов, насколько их можно осмыслить, эти анализы важны.

Человек отслужил рядовым в Советской армии, около шестидесяти дней проведя в карцере. Человек экспериментировал со многими видами наркотиков, исключая тяжелые (говорит, что вид игл пугает, хоть он и истатуировал себе руки). Человека регулярно били по голове на занятиях восточными единоборствами. Человека шесть раз зашивали от осколочных ранений в Чечне. В лучшие дни человек сегодня спит по шесть часов и ведет столь активный образ жизни, что хватило бы, кажется, на троих. И у этого человека – всего лишь аномальный холестерин. Причем даже не повышенный, а пониженный.

Обладая не только неординарным талантом, но и выдающимся здоровьем и, кажется, неисчерпаемой энергией, Иван Охлобыстин как будто обречен все время испытывать себя на прочность, чтобы давать выход бурлящим в нем килоджоулям. В этом смысле согласие на предложение архиерея стать священником – ничуть не более неординарный ход, чем решение завести шесть детей. А что если и так?

Рассказывая о Ташкенте, Охлобыстин явно наслаждается воспоминанием о том контрасте, который составила его новая жизнь с его прежней жизнью. Представьте, говорит он, пустой собор. Тепло. Через стекла в куполе горят гигантские звезды. Это же южное чистое небо. Где-то вдали чтец монотонно читает псалмы. И ты один в этом гигантском соборе. И у тебя закладка в служебнике...

Закладка в служебнике – клубная карта московского ночного клуба «Шатильон».

Пока Охлобыстин учился, архиерей периодически на него ругался. По ходу службы, например, есть момент, когда Охлобыстин должен был после ектеньи возглашать – то есть отвечать на слова священника или диакона возгласом. Архиерей сказал: неправильный возглас! Может и так, ответил Тициан, но в служебнике написано, как я сказал. У тебя длинный язык, ответил архиерей, приходи, буду тебя ругать в резиденции и преподам азы, как надо себя вести в церкви. Тициан пришел. Архиерей угостил чаем с алычовым вареньем.

С тех пор довольно часто пили с ним чай.

Описывая рукоположение Охлобыстина, журналисты спекулировали, будто бы актера сделали священником ради пиара православной церкви или по недосмотру. Но, слушая эти рассказы, трудно избавиться от ощущения, что на Ярославском шоссе архиерей не столько или не только углядел в Охлобыстине пастырские наклонности, но и увидел перспективного собеседника, который мог бы развлечь его в одиночестве в ташкентской резиденции. Судя по всему, поговорить ему было не с кем.

Долго это, конечно, продолжаться не могло. Тициан полгода проживал заработанное в Москве. Через полгода он пришел к архиерею с разными прожектами, целью которых было обеспечение семьи. Предложения включали погребальные услуги, форелевое хозяйство и торговлю спутниковым оборудованием.

Вообще-то священнику положено жить с подаяний прихожан, но в современной России это мало кому удается, и поэтому каждый, так или иначе, подрабатывает, не очень афишируя эту свою деятельность. Кто занимается бизнесом, кто программированием, кто литературным трудом – помимо службы в церкви, проповедей, исповедей, общения с прихожанами, похорон, крещений и другой поповской рутины, более или менее одинаковой как для штатных, так и для заштатных священников.

Но архиерей на форелевое хозяйство не благословил, а выдал из сейфа две тысячи долларов. Когда деньги закончились, Тициан пришел с прожектами снова. Архиерей отправил его обратно в Москву, заявив, что обучение его закончено, и выдав желанную для многих священников бумагу о выведении за штат, которая позволяла Тициану служить в любом храме, подчиняясь напрямую патриарху.

***

Прорвавшись через московские пробки, матушка Ксения забрасывает нас с Тицианом на своем батискафе в студию «Русской службы новостей».

– А давай AC/DC зажжем? – потирая руки, спрашивает отец Иоанн.

– Как пишется? – спрашивает отца Иоанна редактор «Русской службы новостей», которая помогает ему вести его субботнее радиошоу.

Тициан объясняет, как пишется.

– Да-да, – вслушивается он в хрипы, словно в первые ноты Шестой симфонии Чайковского. – И людям приятно будет.

Формально передача посвящена теме блогерства как нового культурного явления, но звонящие Охлобыстину в студию блогерством интересуются меньше всего.

Один слушатель интересуется, каковы отношения Ивана Охлобыстина с церковью и можно ли называть его отцом Иоанном (поскольку патриарх пока не отреагировал на его прошение, Охлобыстин отвечает, что можно – отношения по-прежнему хорошие, а церковь – его дом родной).

Другой звонит из Троице-Сергиевой лавры, чтобы зачитать душеспасительное стихотворение про то, как «безумство, алчность, ложь, гордыня владеют большинством людей» (Охлобыстин говорит, что готов подписаться под каждым словом, и переключает на другой звонок).