Снаружи дул сильный и холодный ветер, и Элизе пришлось скинуть одну лямку рюкзака, чтобы застегнуть пальто. Дорожка была освещена фонарями, и в очагах света было видно крошечные снежинки, парившие по воздуху так, словно они хотели потанцевать друг с другом, но слишком стеснялись.
Элиза огляделась по сторонам, думая, что Эллисон никогда больше не сможет насладиться такой тихой ночью, не пройдет под кружившими снежинками, чувствуя тепло своего пальто и холод на щеках. Элиза жалела, что так мало общалась с кузиной. Они были настолько разными – две противоположности, книжный червь и дикарка… но, может, все-таки была возможность все изменить. Поменять судьбу. Своевременно щелкнуть переключатель, который увел Эллисон от безопасной жизни.
Но этому не бывать.
Элиза сошла на пожухшую траву и ушла со света, от парковки и здания с учебными аудиториями, закрытого с другой стороны.
Когда тени поглотили ее целиком… она дематериализовалась, путешествуя скоплением молекул к отцовскому особняку в Грегорианском стиле[3], располагавшемуся в милях от кампуса. Она думала о Трое, может, чтобы отвлечься, а может – из чистого любопытства. Наверное, все вместе. Тем не менее, дорога заняла доли секунды и слабое усилие воли.
Когда она появилась на лужайке перед домом отца, воспоминание о смерти Эллисон наслоилось на образ Троя, смотревшего на нее поверх разложенных на столе бумаг, его взгляд пылал, тело испускало запах возбуждения. Жизнь могла измениться в любое мгновение, и значит, нужно пользоваться каждой отмеренной тебе минутой, ночью и днем.
Время было не столько относительно, скорее являлось иллюзией. Если бы она знала, что ее кузина умрет, то сама бы принимала иные решения. И следуя этой теории: если бы она узнала, что ей осталось жить неделю или месяц, то разве ей не стоило выяснить, куда приведут отношения с мужчиной, пусть и человеком?
У Троя был ее номер. А у нее был его номер. Как все устроить? Они переписывались время от времени, но только по поводу согласования расписания.
Но свидание ведь тоже можно «согласовать», верно?
Пройдя через парадную дверь, она начала прокручивать в голове варианты разговора, как поприветствовать и продолжить…
– Ты где была?!
Элиза застыла. И, увидев напольные часы и лестницу, достойную Букингемского дворца, она осознала, насколько крепко влипла: она вошла через главную дверь… и прошла мимо открытой двери в отцовский кабинет.
В пальто, со снежинками на волосах и рюкзаком на плече.
– Элиза!
Через открытую дверь она видела, как ее отец встал из-за резного стола, шок и ужас на его лице были настолько сильными, словно кто-то влетел на джипе прямо в его особняк.
И, на самом деле, его бледное лицо, широко распахнутые глаза и примятый фрак могли вызвать улыбку. При иных обстоятельствах.
Выругавшись, Элиза закрыла глаза, готовясь к порке.
Глава 2
– А это что?
Услышав голос своей дочери, Рейдж, прятавший пистолет в кобуру подмышкой, застыл на полпути. Поначалу он хотел притвориться, будто вообще не услышал ее… но легче от этого не станет. За последние пару месяцев, прошедшие с тех пор, как они с Мэри взяли Битти к себе, они оба выяснили, что малышка была умна не по годам и приставуча, словно липучка.
В обычное время он был в восторге от этих ее качеств. Но когда дело доходило до описания тринадцатилетней малышке технических характеристик сорокамиллиметрового и его убийственных свойств? Увольте. В такие моменты он жалел, что она была неглупа и не страдала от СДВ[4].
– Э-э…
Он посмотрел в зеркало над бюро, надеясь, вопреки здравому смыслу, что Битти переключится на что-нибудь еще, что угодно. Не-а. Битти сидела на их новой кровати, располагавшейся в покоях на третьем этаже – тех самых, которые Трэз великодушно уступил им, чтобы у них троих были смежные комнаты. Малышка была такой крохотной, и, глядя на ее худенькие ручки и ножки, ему хотелось переехать в тропики из Охрененно-Морозного-Севера-Нью-Йорка. Черт, даже под кучей слоев из флиса она казалась невероятно хрупкой.
Но на этом утонченность заканчивалась. Ее карий взгляд был прямым, как у любого взрослого, древним, как горный хребет, и по-орлиному острым. Темные волосы, густые и блестящие, почти того же цвета, что и у Мэри, спускались по плечам. А ее аура… ну, ее жизненная сила, дух, душа… была настолько же осязаемой, насколько эфемерной казалась телесная оболочка.
Рейдж гордился тем, что чем дольше она жила с ними, тем больше раскрывалась. Не как цветок.
Как гребаный дуб.
Ноооооооо это не значило, что он собирался в красках описывать свою профессиональную деятельность по убийству лессеров.
И да, разговоры про пестики-тычинки его тоже не вдохновляли. Ну, по крайней мере, до этого у них в запасе еще лет двенадцать, не меньше.
– Папа? – позвала она.
Рейдж закрыл глаза. Ладно, каждый раз, когда она называла его «папой», сердце раздувалось в груди, и его охватывало невероятное ощущение, что он выиграл в лотерею. Он всегда вспоминал их с Мэри свадебную церемонию и то, как он впервые назвал ее своей шеллан.
[3] Георгианская архитектура (англ. Georgian architecture) – широко распространённое в англоязычных странах обозначение архитектуры, характерной для Георгианской эпохи, которая охватывает практически весь XVIII век. Этот термин бытует как самое общее обозначение английской архитектуры XVIII века, подобно тому как всё многообразие эклектической архитектуры XIX века пытаются охватить термином «викторианская архитектура».
[4] Синдром дефицита внимания и гиперактивности, аббр. СДВГ (англ. attention deficit hyperactivity disorder, ADHD) – неврологическо-поведенческое расстройство развития, начинающееся в детском возрасте. Проявляется такими симптомами, как трудности концентрации внимания, гиперактивность и плохо управляемая импульсивность. Также при неприспособленности к СДВГ у взрослых возможны снижение интеллекта и трудности с восприятием информации.