– На самом деле, мой отец совсем неплохой.
– Боже, конечно нет. Просто он старой закалки и беспокоится за благополучие своей дочери в неспокойном мире. Это не вопрос добра и зла. Но это касается твоего права прожить свою жизнь, даже будучи женщиной, скованной рамками социальной роли.
Элиза шумно выдохнула.
– Как у тебя вышло поступить в учебную программу? Ну, я слышала, что они допускают женщин, но…
Элиза продолжила говорить, и у нее словно произошло раздвоение личности… одна ее половина вела беседу с Пэрадайз, в то время как другая была подле того мужчины, чувствовала его тело, присутствие, мощь.
Он влиял на нее иначе, чем Трой, подумала она. В человеческой библиотеке ей казалось, что она сидит перед огнем в топке, в такой момент думаешь «что ж, посижу здесь и погрею руки». Или «останусь здесь, наслаждаясь языками пламени». Или… «возьму книгу и почитаю немного».
Милый, безопасный, но вполне интересный парень.
Мужчина, сидевший в тени? Она будто промерзла до костей и умирала от голода, заблудившись во время декабрьской бури, семнадцать дней продиралась сквозь порывы ветра, была на грани истощения, легкие жгло от кислородного голодания, голова кружилась, все тело сводило от боли… и внезапно, вдалеке, она увидела на горизонте, как молния, ударяя в лес, зажигает пожар на несколько акров, пламя поедает ландшафт, ошеломляя, вводя в смертельный ужас…
И, тем не менее, являясь единственным источником тепла, способным согреть ее измученное, полуживое, промерзшее тело.
О, и, конечно, добавьте к этому стол с ее любимой едой, прямо перед огнищем.
Например, четыреста фунтов шоколада «Линдт».
И пасту. И шампанское.
Да, такой мужчина не был приятный парнем. Он даже не позволял сделать добровольный выбор, а всем своим видом принуждал пойти на зов его тела.
И к черту последствия.
– …поговорить с твоим отцом.
Треснув себя по шапке, Элиза снова обратила внимание на Пэрадайз.
– Что, прости?
– Твой отец, – сказала женщина. – Моему отцу нужно обязательно поговорить с ним.
– С кем? С моим отцом?
– Разве есть другой вариант попытаться переубедить его? Мой отец беспокоится обо мне, он – сторонник традиций, но, тем не менее, смог преодолеть закостенелое мышление. Если кто-то и может переубедить твоего отца, то только он.
– О, Боже… было бы замечательно. – К глазам подступили слезы. – Но зачем тебе…
Пэрадайз взяла ее за руку.
– Потому что я знаю, как это тяжело.
Неожиданное понимание поразило ее, Элиза была сражена проявленной добротой. Было очень сложно противостоять Глимере и тесным рамкам, в которых загоняли женщин, невозможно спорить со стандартами, на которые она не подписывалась, в которые не верила, и которые, тем не менее, руководили ее жизнью. И только сейчас Элиза осознала, что сложила оружие еще до начала боя, потому что не видела надежды изменить законную и социальную власть отца над ее жизнью, не считая побега.
– Но он собирается подвергнуть меня отстранению, – выдохнула Элиза. – Если он сделает это, то я пропала. Все кончится, не успев начаться.
– Когда он подает петицию?
– Думаю, прямо сейчас. Он отправился в дом для аудиенций… я только поэтому смогла вырваться сюда.
Достав телефон, Пэрадайз встала.
– Дай мне минуту.
Когда женщина ушла в поисках тихого места для разговора, Элиза вытерла глаза. Сделав глубокий вдох, она поерзала на стуле, посмотрев на…