Око нахмурился. Память возвращалась к нему по кусочкам. Драка на похоронах матери. Жрец Ножей, вспоровший ему челюсть несомненно отравленным лезвием… Вместе с воспоминаниями пришло и головокружение. Око оттащил Мааку от пропасти и разжал руку – тот тяжело опустился на пол.
Око отшатнулся и сел на кровать.
– Где я? И кто это «мы»?
Маака поднялся на дрожащие ноги и подошел к небесной двери. Он плотно закрыл дверь, опустил засов и лишь затем повернулся, чтобы собрать осколки глиняной чашки, разбившейся от резкого удара Око. Вода вся разлилась, и Око с сожалением посмотрел на нее. На самом деле ему очень хотелось пить.
– Ты находишься в моем доме, – слегка дрогнувшим голосом сказал мужчина. – Как только я понял, что тебя отравили, я привел тебя сюда. Моя жена – великая целительница, и я знал, что у тебя нет времени про запас. – Маака положил осколки керамики в небольшую нишу рядом со смоляным фонарем.
– Тогда приношу свои извинения. Кажется, я… переусердствовал.
Маака только отмахнулся.
– Это я должен извиниться. Я должен был понять, что ты растеряешься, когда очнешься. – Он указал на ранее не замеченный Око люк в полу. – Давай спустимся вниз. Есть люди, с которыми я хочу тебя познакомить.
– А вода? – смущенно спросил он.
– Разумеется, будет.
Встав, молодой человек обернул одеяло вокруг талии, спрятав свободный край за пояс.
– Спасибо.
– Это честь для меня, господин Око, – тихо сказал Маака. Открыв люк, он жестом пригласил Око идти первым. Спускаясь по лестнице, тот обнаружил, что комната заполнена до отказа. Жар чужих тел ударил волной, и Око на мгновение подумал о том, чтобы вернуться в спальню. В комнате собралось не меньше двух дюжин человек. При его появлении разговор прекратился и все повернулись к нему. Здесь были люди всех возрастов. Старики с кожей, обвисшей на шее и руках, женщины с новорожденными и те, чьи волосы только начинали седеть.
Он замедлил шаг, но назад не вернулся.
– Господин Око, – сказал Маака, закрывая дверь и спускаясь вслед за ним по лестнице. – Я хочу, чтобы вы познакомились с Одохаа.
Они представились друг другу, назвали ему свои имена и поведали немного о своих семьях и о том, что значила для них его мать и как они сожалеют, что она умерла. Жена Мааки устроила его поудобнее, поставила рядом кувшин с водой, из которого он беззастенчиво отхлебнул, и подала ему еды. Она ничего не сказала о разбитой чашке, хотя, судя по тому, как выглядел их дом, у них было не так уж много пожитков. Маака не сказал, чем он занимался, но, если его жена была целительницей, она должна была хорошо зарабатывать, а значит, все свое богатство они раздали. Иса упомянула, что в последние годы Одохаа занялись благотворительностью, и здесь, похоже, был один из источников ее финансирования.
После того как последний член Одохаа представился, в комнате снова воцарилась тишина. Око пошевелился, чувствуя себя неловко, несмотря на то безупречное гостеприимство, которое ему оказали. Он знал, что ему нужно было что-то сказать, но он не был уверен, что они хотят от него услышать. Он откашлялся.
– Спасибо Мааке, – начал он, – и жене Мааки. – Сегодня он услышал так много имен, да вдобавок еще и яд, а может, и противоядие затуманили его мозги: он никак не мог вспомнить ее имени и покраснел, смущенный своими плохими манерами.
Жена Мааки улыбнулась.
– Ты не помнишь меня, не так ли? Око? Мы играли вместе, когда были мальчишками.
Око изучал ее лицо, пытаясь вспомнить:
– Моя мать работала в Великом Доме. Я, конечно, старше тебя, но мы хорошо ладили, особенно в играх с палками.
– Фиэ, – сказал он, мгновенно поняв, кто она. – Но теперь ты женщина.
– Я всегда была женщиной, – ответила она. – Мне просто нужно было время, чтобы понять это.
– Спасибо за спасение моей жизни. И за еду.
Она кивнула:
– Ты должен мне чашку, Око. Она была одной из моих лучших.
– Мои глубочайшие извинения.
– Ладно, Фиэ, не приставай к нему, – сказал Маака, положив руку на плечо жене. – Я привел его сюда не для этого.
– И зачем же ты привел меня сюда?