— Негоже старых так хватать и пугать. Отпустил бы, коль нет серьезной надобности.
Глаза того, что схватил деда, озлобились, покрылись капиллярами. Рука автоматически отпустила из захвата бороду и мужик смело, схватив лежавшую рядом вилку, ступил навстречу стоящему путнику.
— Сгинь, плешивый!
Он резко замахнулся вилкой и нанес грубый небрежный удар сверху. Обороняться путник особо и не собирался: он сделал шаг назад и выждал, пока атакующий повалится вперед. Как только это случилось, он схватил его плечи двумя руками и сильно ударил того коленом под дых. Чувство боли пьяному пришло не сразу, но по итогу он закричал и постарался выровняться, ударить в лицо. Но попытка оказалась вновь неудачной: мордой он встретил массивный кулак, летящий с большой скоростью прямо в нос. Такого удара выдержать не получилось, и мужик упал без сил и сознания на пол.
— Если ваш — убирайте его быстро. И больше чтоб здесь не появлялись.
Глазами он окинул сидевшую рядом компашку — «кучу тел», которые особо и не замечали, что происходит вокруг.
Сам таинственный подошел к старику.
— Ты как, батюшка?
Трактирщик, немного расчесав потрепанную от хвата бороду, взглянул на путника и немного неуклюже кивнул.
— Ох, хлопец, хорошо я, хорошо.
Затем посмотрел на валяющееся без сознания тело.
— Спасибо тебе, сынок, Ярый никогда не умел себя вести вежливо, коль выпьет. Но сегодня было что-то новое.
— Ярым его зовете? — путник также взглянул на мужика, облокотившись на стол руками.
— Да, все так, Ярый он. Сын местного покойного водилы, Царство ему небесное…
Дед перекрестился, справа налево.
— Батька его светлым был человеком, людей водил по разным тропинкам, тем, что безопаснее, да по грибы, по ягоды ходил. Сына приучал тоже этому делу, но год назад не срослось у него в жизни… Забрел куда-то и остались от него лишь кусочки. А Ярый с тех пор не смог признать смерти батькиной — так и пьет все время.
— Никогда не было легко, старик. Никогда. Это не оправдание.
Мужчина спустил капюшон, взглянул в глаза деду. Глаза его были нежно-голубыми, словно небо безоблачное. А волосы черные и растрепанные, словно колосья на ветру. Возле левого глаза, у самой носовой перегородки, виднелся маленький, но очень заметный шрам. Нос крупный, но пропорциональный всем прочим частям лица. Губы грубые, сухие — он часто их прикусывал.
— Нальешь выпить?
— Иш, как не налью! Присаживайся сынок и говори, что будешь?
— Люстерский есть?
— Как ж нет-то! Конечно есть, свежий причем! Сейчас подам круженцию.
Путник подставил стул поближе к столу, уселся поудобнее.
— Как звать тебя, молодец? — старик кричал из-под стола, наливая в кружку свежую пенную медовуху.
— Иво. Иво Эль Гарден.
Трактирщик поставил увесистую высокую кружку на стол, с которой стекала выпивка. Люстерская медовуха, кою и попросил Иво, была лучшей медовухой на всем белом свете.
— Иво так Иво, им и будешь, значит-с. Я Тихомир. Но это как матушка назвала. Так меня все Тихим зовут, и ты зови.
Иво сделал глоток медовухи.
— Тихой… Будем знакомы.
— Конечно будем! Я себе тоже налил, давай за знакомство и выпьем.