Да благословит Господь Персиваля, чья записка не была робкой, как я сначала подумал. Это было приглашение: дверь может быть заперта. Например, позади тебя.
— Кто хочет жить вечно? — Йота взревел, и ровное эхо отразилось от плитки.
— Я верю, — пропищала Джая... И вы можете в это не поверить, но мы рассмеялись.
Все мы.
Глава двадцать шестая
Я думаю, что туннель был длиной чуть более полутора миль от комнаты почетных гостей до того места, где мы наконец вышли, но в то время, когда нас вел только один фонарь, казалось, что он тянется вечно. Он всегда вел вверх, время от времени встречались короткие лестничные пролеты – шесть ступеней в одном, восемь — в другом, четыре — в третьем. Затем он круто повернул направо, и там было еще несколько ступенек, на этот раз более длинный пролет. К тому времени Мерф уже не мог поддерживать Фрида, поэтому Аммит нес его. Когда я добрался до вершины, я остановился, чтобы отдышаться, и Аммит догнал меня. И дышит совсем не тяжело, будь он проклят.
— Фрид говорит, что он знает, куда это выходит, — сказал Аммит. — Скажи ему.
Фрид посмотрел на меня. В бледном свете фонаря его лицо представляло собой кошмар из шишек, синяков и порезов. От которых он мог бы оправиться, но рана на ноге гнила. Я чувствовал ее запах.
— В прежние времена я иногда приходил с чиновниками, — сказал Фрид. — Судьи и пограничники. Чтобы лечить порезы, переломы и разбитые головы, вы понимаете. Те соревнования не были похожи на «Первую Ярмарку», но [250] было довольно грубо.
Остальная часть нашей веселой компании столпилась внизу, на лестнице. Мы не могли позволить себе остановиться, но нам нужно было (мне нужно было) знать, что впереди, поэтому я погрозил доку кулаком, говоря ему продолжать, но делать это быстро.
— Мы не пользовались туннелем, чтобы попасть на Поле Монархов, но часто пользовались им, когда уходили. Всегда, если Эмпис проигрывал и это приводило в ярость толпу.
— Я не хочу убивать тебя, — сказал я.
— А?
— Не бери в голову. Куда ведет выход?
— К вагону, конечно. — Фрид выдавил слабую улыбку. — Потому что, вы должны понимать, когда Эмпис проиграл матч, было разумно покинуть город как можно скорее.
— Как близко этот вагон от главных ворот?
Фрид сказал то, что я хотел услышать и боялся, что не услышу.
— Довольно близко.
— Поехали, — сказал я. Я чуть было не добавил «горб, горб», но удержался. Это был язык наших тюремщиков, и я не хотел повторять их фразы. Мы покончили с семью из них. Неважно, как все обернется в конце тоннеля, сейчас мы их обыгрывали.
— У кого еще есть ведра с водой? – спросил я.
Нашлось шесть, но ни один не было полным. Я попросил, чтобы те, что с ведрами шли сразу за мной. Мы бы использовали то, что у нас было, а потом сделали бы то, что могли.
Мы поднялись еще на один лестничный пролет, и Аммит, запыхавшийся к тому времени, как мы добрались до верха, предал Фрида Йоту. Фрид сказал:
— Оставьте меня. Я просто мертвый груз.
— Побереги дыхание, чтобы остудить кашу, — проворчал Ай. Это могла быть каша – как в сказке о Златовласке и трех медведях или это мог быть суп.
Коридор теперь поднимался более круто, как тот, что вел на поле. Я надеялся, что мы скоро доберемся до конца, потому что запас горючего в фонаре почти иссяк, и свет тускнел. Затем справа от нас я начал слышать скрежет за кафельной стеной. Совсем близко. Я вспомнил свой обреченный бег к внешним воротам, спотыкаясь о надгробия, и волосы на моей шее встала дыбом.
— Что это? — спросил Куилли. — Это звучит как...
Он не закончил, но мы все знали, как это звучит: пальцы. Пальцы в земле, реагирующие за звук нашего прохода.
— Я не знаю, что это такое, — сказал я. Что, скорее всего, было неправдой.
Эрис сказала:
[250] слово, которое я не смог разобрать