Через пять минут приехала полиция, через десять — береговая охрана. Они вытащили Сосо из воды и посадили на лодку принцессы, накрыв его серебряными одеялами и разрезав его бруниканские кожаные штаны.
Сальвадора так и не было видно.
Филомена села рядом с Сосо, некоторое время держала его за руку, шепча что — то по — португальски. Лора наблюдала за ними со скамейки на палубе. Они были близки. Гораздо ближе двух человек, которые не виделись в течении пятнадцать лет. Гораздо, ближе, чем будет женщина к доверенному лицу своего ненавистного мужа. Как только принцесса отошла и села с папой, Лора заняла ее место.
— Сосо, — сказала Лора, — ты помог папе выбраться?
— Туннели проходят прямо под моим домом. — Сосо подали бумажный стаканчик с чем — то горячим, и он осторожно отпил. Вокруг них береговая охрана продолжала поиски. Перед их глазами вспыхнули огни, зазвонили тревожные колокола. Но Сальвадора не было.
— Спасибо, — сказала Лора. — Я до смерти зла на него, но ты поступил как настоящий друг.
Он пожал плечами.
— Трудно отрицать существование любви, когда смотришь на них. — Он указал на папу и Филомену, которые сидели на корме яхты. Филомена заплакала, и папа погладил ее короткие волосы.
— Вы хотели, чтобы мы сказали, что платье настоящее, — сказала Лора. — Но для чего?
— Когда твой отец узнал, что у тебя будут проблемы, попытался найти выход. Если бы вы рассказали все, что было на самом деле, то смогли бы выдвинуть обвинения, после того как Джебет получила бы чек. — Сосо отвинтил крышку фляжки и получил удар по руке. — Это была нелепая идея, но он был очень настойчив, отчаянно хотел, чтобы вы не пострадали.
— Что случилось с Барни и Генриеттой?
— Он, конечно, убил их. Ведь они помогали принцессе сбежать. Это было ужасно и грязно, и Джозеф и Филомена не виделись еще целый год.
— А Сэмюэль Инвей?
— Несчастный певец. Убил себя из — за твоей матери.
Она улыбнулась, не потому, что была рада, что Сэмюэль умер или что он был таким печальным, а потому что мама вероятно могла соперничать с принцессой в красоте и грации, и тот факт, что ее мать никогда не призналась самой себе в этом, заставил ее жить в одиночестве почти всю жизнь.
— Ты поедешь обратно? — спросила она.
— Конечно.
Брунико был его домом; в этом он не лгал. Она бы поспорила, что Сосо любил Брунико настолько, что отправился туда, даже не разыскивая Великого принца.
— Что тебя там ждет, кроме твоей семьи?
— Бардак. У нас нет правителя. И наследника нет. Ни один лидер не готов.
Руби шагала по пирсу, разговаривала по телефону, который ей вернул Сосо, и объясняла Элейн, почему её не будет на мероприятии по сбору средств Общества самореализации по причинам, настолько сложным, что она не могла их озвучить по телефону. Когда она увидела, что Лора смотрит на нее, она попрощалась и спрыгнула на пирс.
— Я только что разговаривала с Джимми, — сказала она.
— Я думала, это была Элейн?
— До этого. Маму выписывают из больницы. Они хотели провести последние обследования завтра, но она закатила истерику, и ее обследовали пораньше. Она в порядке. Джимми помогает ей со сборами.
У Лоры не было слов. Она просто обняла сестру, и они так и стояли обнявшись.
— Это так мило, — услышали они слова Кангеми сквозь грохот вертолетов. — Правда. Но мне нужно провести осмотр внутри и допросить вас. — Он указал на Лорины ноги. — А где твоя обувь?
Ее разрывали тысячи вещей. Она хотела поговорить с папой, обнять Руби и вернуть маму домой. А так же была еще необходимость поговорить с Джереми о ее разговоре с Шелдоном. Причем срочно.
— Мои туфли — длинная история, и я тебе ее с радостью расскажу, но Руби нужно забрать маму из больницы.
— Сегодня таксистом не работаю. Попробуй завтра.
Лора скрестила руки.