— Васян.
Звучит не особо радостно, и красивое личико Никиты перекашивает от недовольства. В такой момент можно только порадоваться, но я не испытываю этого чувства.
— Здесь нет прислуги, — сообщаю ему печальную новость, — только детям повезло, а вот вожатые сами себя обслуживают. — Я делаю шаг вперед и хлопаю ему по плечу, придерживая корзинку другой. — Поздравляю, Никита!
Уйти не успеваю, ведь мажор снова блокирует мне путь своим подтянутым телом. Смотрит, как на диковинное животное, и в очередной раз поражает серьезностью, нарисованной на его лице.
— С чем?
— Со вступлением во взрослую жизнь, — подражая ему, улыбаюсь во весь рот, — когда-то ведь нужно начинать.
С приклеенной улыбкой поворачиваюсь к своей первоначальной цели, но Баринов хватает меня за запястье через чур сильно. Непроизвольно кривлюсь, а он поднимает руки.
— У меня есть для тебя интересное предложение, Васян, — Никита снова включает свое обаяние, заставляя мгновенно ощетиниться.
— Мне уже должно быть страшно?
— Хм, — криво улыбается, разглядывая меня, — скажи, Васька, ты ведь любишь помогать людям?
— Формулировка вопроса меня уже напрягает.
— Значит, любишь, — Баринов делает шаг ко мне, от чего мы чуть ли носами не сталкиваемся, когда я задираю голову вверх, чтобы видеть его бесстыжие глаза, — поможешь мне?
Открываю рот и тут же его закрываю. Никита слишком вежлив, и в этом вся проблема. До мозга медленно доходит, к чему он клонит, и я тут же фыркаю, толкая его корзинкой, которая находится между нами.
— Свои дорогие шмотки стирай сам, Баринов!
Теперь уже смело разворачиваюсь и иду вперед, пока Никита семенит позади меня.
— Васян, хватит ломаться. Я ведь по-человечески попросил. Ты же девочка! Чего тебе стоит?! — Грохочет над ухом его голос, но я иду вперед, пока тот не затихает. — А-а-а… Я понял, что тебе нужно.
Останавливаюсь и смотрю на него. По лицу Никиты блуждает какая-то странная улыбка. Не надменная, а иная. От нее по коже ползут мерзкие мурашки.
— Если дело в оплате труда, — Баринов лезет в карман и достает оттуда несколько купюр, — за этим дело не станет.
— Знаешь, куда их… потрать?!
Шипение пролетает по коридору, перебивая все остальные звуки.
— Куда?
Идеальная бровь изгибается в вопросе, пока мое сердце выбивает на ребрах тату, не иначе.
— Купи себе новый мозг.
Чуть ли не на бег срываюсь, чтобы не накинуться на мажора. Руки потрясываются. Мозг отказывается работать и посылать организму импульсы спокойствия. Меня снова распирает от желания причинить вред Баринову, который, к слову, остался позади, и когда я повернула голову на повороте, заметила, как Вика составила ему компанию. Из меня тут же вылетел презрительный смешок. Вот пусть она и помогает ему в стирке брендовой одежды. Я вроде должна успокоиться от этой мысли, но все больше ловлю себя на том, что думаю о смазливом мажоре. Даже когда беру ключ от прачечной и вежливо улыбаюсь охраннику, хмурому старику в форме. Судя по тому, как дергается уголок его губ, а глаза при этом остаются равнодушными, он сейчас тоже активно изображает доброжелательность и пытается быть вежливым.
На взаимном притворстве мы расходимся. Я иду к лестнице и, открыв тяжелую дверь, спускаюсь вниз по ступенькам. Хорошо, что теть Соня провела мне подробный инструктаж еще в начале весны. На память я не жаловалась, поэтому быстро нашла выключатель и поставила корзинку около очередной двери без опознавательных знаков. Открыла ее и вошла внутрь.
В помещении было тепло, но я почему-то поежилась. Наверное, всему виной обстановка, как из американских фильмов, где герои вечно попадали в переделки в такое время. Я забрала корзинку и включила свет. Внимательно осмотрелась и улыбнулась. Вот здесь можно поймать волну спокойствия. Несколько стиральных машинок, сушилки и стол со стульями, где можно подождать, пока закончится стирка. Я направилась к небольшому шкафу с химическими средствами, выбрала бутыль с жидким стиральным порошком, открутила крышку и вдохнула полной грудью. Пахло свежестью, что меня вполне устраивало. Да, пожалуй, на нем и остановлюсь.
— Вштырило?
Дергаюсь от противного голоса Никиты. Бутыль, естественно, выскальзывает из руки и падает на пол. Голубая жидкость растекается по полу, и я быстро опускаюсь на колени, чтобы поднять ее. С языка готовы сорваться нелестные определения для Баринова, но я сдерживаюсь.
— Неумеха ты, Васян.
Усмехается мажор, а я поднимаюсь и замечаю в его руках гору одежды.