— От кого? — спросил Алексей шутливо. Они были почти ровесники, и оба сразу почувствовали друг к другу взаимное расположение.
— О, мне говорила Конча, сестра! — ответил Луис простодушно. — И капитан Риего. Я уже давно хотел вас видеть. Конча…
Луис неожиданно умолк, оглянулся. Лицо его стало озабоченным.
— Синьор Алексео… — начал он уже другим тоном. — Я просил приехать сюда, к отцу-настоятелю, потому что нельзя, чтобы знали в президии. Там есть люди, в которых я не совсем верю…
Луис еще раз оглянулся, очевидно, желая убедиться, что, кроме них троих, никого на галерее нет, отвел Алексея в угол.
— Монтерей заняли инсургенты, — сказал он тихо. — Губернатор бежал в Санта-Клару, много солдат убито… Мятежники прибыли на корабле… Отряд Гервасио ушел в прерию…
«А сестра?» — едва не вырвалось у Алексея, он даже подвинулся, но Луис ничего не заметил.
— Гервасио направился сюда, чтобы уничтожить ваш форт, перебить людей, а потом заявить, что это сделали мятежники. Он убедил губернатора, что нападение на Монтерей произведено при участии русских… Я хочу предупредить вас, потому что испанский народ — не предатели, а такие, как Гервасио, — не испанский народ…
Дон Луис волновался, кулаки его были сжаты. Как видно, подлость Гервасио потрясла его больше, чем известие о разгроме Монтерея.
— Прошу думать, что я, и сестра, и падре Винценто…
Алексей взял его за руку. Известие не поразило. Он только, как при всякой опасности, стал сдержанным и серьезным и трезво оценил положение. Услуга Луиса велика; главное, что среди испанцев были друзья, но в форте давно начеку, нападение врасплох невозможно, а в открытом бою люди Росса — не беззащитные индейцы!
— Спасибо, синьор Луис, и вам падре, и донне Консепсии! — сказал он как можно сердечнее. — Сегодня ночью я вернусь домой. И ежели когда придется… Наш форт всегда будет и вашим домом…
Час спустя Алексей уехал из миссии. Стало уже темно, провожавший его слуга скрылся за холмом, но Алексей не спешил, а один раз даже остановил коня, чтобы поглядеть на светившееся в ночном сумраке окно монастыря. Может быть, там была комната Консепсии?.. За деловыми разговорами он так и не расспросил о ней, хотя Луис сам сказал, что сестра живет здесь.
Он вздохнул, но снова все его мысли были о другом. Беседа в монастыре показала, что враги Росса не очень-то уверены в своих силах. Пройдет еще немного времени, может быть год, может быть два, улягутся все эти треволнения, можно будет вдесятеро увеличить посевы, строить настоящие корабли, торговать не только с Калифорнией. Александр Андреевич одобрит его планы. Он сам положил на это всю жизнь. И Алексей отдаст свою. Все у него впереди! И любимое дело, и друзья, и встречи. Разве радость от завершения самого трудного не близко?..
Нет, не близко…
Алексей вернулся в Росс рано утром. Было ветрено. По океану шла серая волна, полоскался над крепостью трехцветный флаг, из труб уносились дымки. Но небо было синее, чистое, розовый отсвет зари лежал на бревнах палисада.
Помощник правителя продрог от ночной сырости, стремился поскорее добраться до дома, погреться. Там, у очага, он расскажет Ивану Александровичу о поездке, о дружеском предупреждении дона Луиса и о личных соображениях по этому поводу. Уверенность в своих силах придавала ему столько бодрости, что даже нездоровье Кускова теперь не пугало. Он за двоих управится в Россе.
За воротами крепости он увидел Фросю. Присутствие жены Савельева в форте его несколько удивило. Ни она, ни муж давно уже не покидали фермы.
— Что случилось, Фрося? — спросил он, отдавая караульному своего коня.
Но та только низко поклонилась и не ответила.
— Да что у вас тут такое? — обернулся Алексей к караульщику, тоже хмуро и медленно перебиравшему уздечку.
— Судно с Ситхи, Лексей Петрович, — нехотя сообщил тот. — Насчет Баранова.
— Что насчет Баранова?
— Сменили!..
Алексей почти побежал к дому. Иван Александрович, видимо, даже не прилег этой ночью. Он сидел в самодельном кресле возле стола, гроздья оплывшего свечного сала свисали с подсвечника, матовыми каплями застыли на сукне. Ставни были открыты — осенью глаза Кускова не так болели, и при утреннем свете Алексей разглядел, как за одну ночь постарел его начальник.
— Знаешь уже, Леша? — Кусков поднял голову, большой рот его покривился.
— Знаю. Кто привез известие?
— На «Соколе» депеша доставлена. По приказанию нового правителя Гагемейстера… Не офицеры мы, Леша, и не дворяне. И не для своей корысти трудились…
Потом он встал, верный соратник Баранова, высокий, немного сгорбившийся, совсем седой, снял с шеи большую золотую медаль, которую носил всегда со дня посещения Гагемейстера, поглубже засунул ее в ящик стола.
— Вместе с Александром Андреевичем получали. За всю жизнь только и было ласки… Теперь расстаемся и с тобою, сынок!